Шорцы обычаи и традиции

Шорцы обычаи и традиции


.

Книжный гид Публикации и
материалы Книжный гид Публикации и
материалы

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я

Шорцы.
Традиции, обычаи, обряды

Предлагаем вашему вниманию дайджест на тему «Шорцы. Традиции, обычаи, обряды». Из опыта работы мы знаем, что читатели часто спрашивают литературу по истории нашего края, в том числе и о шорцах.
Дайджест позволяет сконцентрировать в одном издании разрозненные сведения, избавляет от необходимости обращаться к старым газетным материалам.
Дайджест рассчитан на читателей среднего и старшего школьного возраста. Он поможет при подготовке к урокам, при написании реферата, расширит кругозор.

По каменным страницам
Горной Шории
Как по истлевшим
Древним письменам
Гуляет эхо грозовой истории
И гул невнятный
Долетает к нам.

В бассейне р.Кондомы издавна обитал многочисленный род «Шор». По его имени стали называть всех жителей верховьев Томи и ее притоков — Мрассу и Кондомы. Ближайшие исторические предки шорцев — различные тюрко-язычные племена, роды и территориальные группы, известные в русских источниках под общим названием кузнецких, мрасских и кондомских татар.
На территории Горной Шории выделяются две этнографические группы: горно-таежная южная, предки которой входили в Алатырский улус енисейских кыргызов под общим названием «бирюсины» и северная лесостепная, исторические предки которых носили название «абинцы».
Большинство северных шорцев является потомками телеутов, живших в далекие времена на этой территории. Интенсивное освоение этой земли русскими привело к тому, что большинство северных шорцев переселились в города Междуреченск и Мыски, а селения их очень малочисленны. Компактно они проживают в селах Подобас, Чувашка, Косой порог, Бородино, Сыркаши.
Южные шорцы являются, в основном, потомками древнего населения этих мест, а именно кетов, самодийцев и, частично, древних тюрков.
В настоящее время шорцев насчитывается около 16,5 тысяч человек. 85,2% всего шорского населения проживают в городах, где они составляют меньшинство.

Обычаи и традиции шорского народа

К первым достоверным историческим сведениям о традиционных занятиях кузнецких татар, обитавших в верховьях Томи, следует отнести грамоту Б.Годунова от 20 января 1604 г. В ней помимо предписания в сооружения Томского острога сообщается, что в «Томской вершине живут 200 человек кузнецов, а делают доспехи и железца стрельные и котлы выковывают». По другим сведениям их было тысячи три.
На древность занятия кузнечным делом указывают и данные фольклора. В героическом эпосе северных шорцев говорится о богатыре (по другим данным, злом духе Эрлике), ковавшем раскаленное железо руками, употреблявшим пальцы вместо щипцов, а кулак вместо молота.
Еще Сибирские летописцы называли население верховьев Томи, Мрассу и Кондомы «кузнецами». Отсюда и пошли названия Кузнецкий острог, город Кузнецк, Кузнецкая земля.
Там, где издавна шорские кузнецы добывали железную руду, а из нее выплавляли металл, в 1771 году был построен Томский железоделательный завод (ныне село Томское Прокопьевского района). Появились более качественные и дешевые изделия из железа, и примитивное шорское кузнечное железоделательное производство к концу XVIII века исчезло.
Из других занятий наибольшее распространение получила охота. Она имела ведущее значение в их хозяйстве вплоть до Октябрьской революции, а в горно-таежных местах сохранилось и до наших дней.
Промысловые угодья Кузнецкой тайги были поделены между отдельными родами, а внутри рода между большими семьями — тёлями.
Мрасские шорцы брали с собой в тайгу сказителя, который днем готовил пищу и запасал дрова, а вечером у костра «пел» сказки, но не только для развлечения, а чтобы умилостивить духов — покровителей охоты. Добытая пушнина или деньги, вырученные за нее, делились поровну между членами артели, включая сказочника.
Промысел «хорыг» состоял из двух периодов; осеннего и зимне-весеннего. Последний начинался обычаю в ноябре, когда выпадал глубокий снег и замерзали реки. Он состоял из малой охоты по первому снегу и дальней — большой охоты.
Малая длилась до середины декабря, большая с перерывами — до конца февраля — начала марта.
Зимой шорцы отстреливали белку, капканами добывали соболя, ловушками — зайцев, в апреле ставили петли на глухарей. Летом добывали выдр, оленей, коз, маралов. Осенью били барсуков и рябчиков.
Инвентарь охотника состоял из фитильного или кремниевого, а позднее пистонного ружья «малтыг», пороха, дроби, сетей «энных», самострелов «айа», деревянных капканов спускного типа «шергей», пулулейки «калып».
Добыча и инвентарь осенью и весной перевозились обычно на нартах «шанак», а зимой, по рыхлому снегу — на волокушах из шкуры лошади «сюртка». Но иногда груз просто носили за спиной в кожаных мешках.
Лыжи делали черемуховые, полозья их обивали «камусом» — шкурой с голени лошади или марала. Рулем при спуске с гор служила универсальная деревянная лопатка «каяк» или «курчек», которым также отгребали снег при постройке балагана и установке капканрв. Через плечо охотника была переброшена сумка «арченак» из телячьей или барсучьей шкуры мехом наружу, ремень-портупея «натруска» с набором охотничьих принадлежностей. На поясе у охотника висел нож «пычах» в деревянных или кожаных ножнах.
Запас продовольствия на весь сезон заготовлялся сообща и завозился с осени в охотничьи таежцые балаганы: это «талкан» в кожаных мешках, сытная брага «абыртка» в берестяных туесах, хлеб, сухари, соль, сушеное конское мясо «согум»
Промысловая одежда состояла из домотканой куртки «шабыра», поверх которой надевалась вторая — войлочная, простеганная, с пелериной — воротником из барсучьей шкуры; штаны тоже были из кендыря (домотканого холста). Обувью служили кожаные сапоги, вместо носков — трава «азагат». На голове — холщовая шапка, подбитая тряпьем, на руках — рукавицы из кожи.
Охотничьи балаганы, сооружались с осени и были двух типов: жердчатые — временные и срубные — бревенчатые, расчитанные на сезон или несколько.
Рыболовство носило сезонный характер и было наиболее развито у нижнемрасских шорцев. Хариусы, налимы, таймени, язи вывозились на продажу в Кузнецк.
Основным орудием лова были сети «энгме». На маленьких реках рыбу часто ловили мордами «суген» и корытами «ашпар».
Крупную рыбу накалывали острогой, стреляли из лука деревянными стрелами, а мелкую ловили сачком из кендырных нитей.
Рыба занимала важное место в питании шорцев, особенно летом.
Земледелие было развито повсеместно: плужное у северных шорцев и мотыжное — у южных.
При первом типе земледелия, заимствованного от русских, использовались деревянная соха «салда» с железным наконечником, деревянная борона, серп. У богатых шорцев в начале XX века, появились железные плуги и простейшие конные жатки. Мололи они зерно на водяных мельницах. Размеры полей исчислялись гектарами, в отличие от южных шорцев, где участки измерялись загонами. Только у северных шорцев были приусадебные огороды. Терминология орудий труда при плужном земледелии была уже русской.
Мотыжный тип земледелия, распространенный в таежной части Кузнецкого уезда, более примитивный и древний. Возделывались, мотыгами «абылами» небольшие участки на солнечных склонах гор, которые приходилось очищать от леса с помощью топора и огня. Эти участки обрабатывали 3-4 года, затем бросали и переходили на новое место. Зерна разбрасывали руками, после чего боронили суковатой палкой или корягой, которую таскала лошадь.
Выращивали в основном ячмень, пшеницу, овес, коноплю, картофель.
Мотыжное земледелие было известно населению верховьев Томи, как полагают некоторые исследователи, с эпохи бронзы. С, периода позднего железа стал использоваться «абыл» и топор-тесло «адылга». Очевидно, земледелие у предков шорцев действительно появилось в глубокой древности и не было связано с влиянием русской культуры, оно получило слабое развитие. Так, к началу XX века 33,7 % шорских хозяйств вообще не имело посевов, 20,3% имело посевы от 0,1 до 0,5 десятин.
Собирательство . Недостаток продуктов питания шорцы восполняли заготовкой съедобных растений — корней кандыка, сараны, пиона, колбы, лука, чеснока, дягиля, борщевика и различных ягод, Орудием для выкапывания корней и клубней служила корнекопалка «озуп», состоящая из черенка длиною 60 см с поперечной перекладиной для ноги и железным наконечником.
С развитием товарных отношений и торговли в начале XX века широкое распространение получил сбор кедрового ореха. В конце XIX в. широкое распространение получил сбор кедрового ореха. В конце XIX в. им занимались 28,2% шорских хозяйств на Кондоме и 35,5% по Мрассу, и в отдельных волостях до 70%. Сезон начинается в середине августа и продолжался до первого снега. В кедровниках у каждой семьи был свой балаган. Из орудий промысла использовались: терки «паспак», молотки-колотущки «токпак», сита «элек», веялки «саргаш», лукошки для переноса ореха «тергеш».
Скотоводство у шорцев, по сравнению с другими народами Южной Сибири, было развито слабо. Около 9,4% всех шорских хозяйств не имело лошадей, а 18,9 % — коров. Причина — отсутствие удобных пастбищ и хороших лугов для сенокосов. Наиболее удобной была долина Кондомы, но лучшие ее земли к концу XIX- началу XX вв. были заняты русскими переселенцами или сданы в аренду приискам. Шорцам остались средние и худшие участки по опушкам леса. Скученность скота на этих прогалинах приводила к быстрому вытаптыванию и гибели растительности, и, чтобы скот не голодал, шорцы во второй половине лета выгоняли его на выкошенные места, на «отаву». Но и она скоро исчезала.
Но, несмотря на неблагоприятные условия, даже в самых глухих местах к началу XX века шорцы разводили лошадей крупной породы, низкорослых коров. На одного жителя в среднем приходилось по две лошади и столько же голов крупного рогатого скота. Встречались семьи содержащие до 20 животных, овец не более 2-Зх.
Пчеловодство у шорцев сочеталось с бортничеством. Им занималось 14% хозяйств по Кондоме и 16% по Мрассу. Наилучшие условия для пчеловодства были в низовьях Кондомы, где, кроме медоносных трав, сохранился участок липового леса. При том самые большие пасеки располагались по притоку Кондомы Антропу, некоторые из них насчитывали до 1000 ульев.
Ремесло у шорцев носило домашний характер и было сосредоточено, в основном, в руках женщин. Все производилось только для собственных нужд и лишь плетение сетей и гончарное дело у жителей низовьев Мрассу к концу XIX века приобрело характер кустарного промысла.
Наиболее развитым было ткачество. Основным сырьем для выработки нити служили стебли конопли и крапивы. Ткали шорки на особом станке «»кендырь тыбеге». Готовый холст шел на изготовление всего набора одежды и голенищ обуви. Части одежды сшивали кендырными нитями или сухожилиями марала.
Повсеместно была распространена обработка кожи «сагары»
Обработка дерева выражалась в изготовлении седел, лыж, курительных трубок, мебели, различной берестяной посуды. Для этого употреблялся нехитрый инструмент: ножи, долота, резцы.
В первой четверти XX века шорцы начали изготавливать глиняную посуду .
Известна шорцам была и резьба по кости .

Пути сообщения и средства передвижения

В кузнецкой тайне существовало несколько путей сообщения. Наиболее удобными были тележные дороги от Кузнецка до села кондомского и улуса Красный яр. Пеший путь, по которому можно было также проехать верхом на лошади, соединял село Солтон со Спасским и Надеждинским приисками и шел далее к верховьям Абакана до улуса Матур. Это был древний торговый путь, называемый в народе «Улуг-гол». Третья дорога вела от улуса Мыски по правому берегу Таштыпа, а оттуда до Абаканских степей.
Летом передвигались также по рекам в лодках-долбленках «кебе», а зимой — на камусных лыжах, транспортируя груз на маленькой нарте «шаныг». К началу XX века северные шорцы начали использовать русские сани.

Таежные поселения и хозяйственные постройки

Наиболее древним жилищем шорцев можно считать прямоугольный каркасный шалаш «одаг» в форме усеченной пирамиды. Существовали летний и зимний «одаги». Зимний утепленный берестой, пихтовыми ветками, вторым слоем жердей, засыпанный землей.
Третий вид одага отличающийся плоской крышей сооружался на время полевых работ.
В конце XIX — начале XX вв. наибольшее распространение получила зимняя срубная бревенчатая юрта.
Русские срубные избы-одноклети и пятистенки стали на рубеже XX века основным зимним жилищем шорцев, особенно в низовьях Мрассу и Кондомы, а также в крупных таежных улусах.
Разбогатевшие на торговле пушниной, кедровым орехом и медом некоторые шорцы из улусов Красный яр, Мыски, Осинники к началу XX в. стали строить одно- и двухэтажные дома, крытые тесом или железом. Внутренняя обстановка этих домов напоминала дома кузнецких купцов,
Домашняя утварь была преимущественно деревянная или берестяная и изготавливалась самими хозяевами. Из железных изделий в употреблении были, котлы для варки пищи «козан», чаши для обжаривания ячменя «коргуш», чугунные кувшины для «араки».
К концу XIX — началу XX вв. в одежде шорцев все ощутимее сказывалось влияние русской культуры. Мужчины стали носить покупные ситцевые рубахи, суконные штаны, пиджаки, картузы, драповые пальто, халаты из черного сукна с кушаком, сапоги. Обычным костюмом женщины было платье «кунек» из покупного ситца различных цветов или черного сатина, подпоясанное кушаком. Поверх платья надевался фартук. На голову накидывали разноцветные шали, на ноги обували ботинки.
Традиционная одежда сохранилась в начале XX века только в самых глухих улусах верховьев, Мрассу и Кондомы. Шили ее из гладкого черного сатина сатина или домотканой ткани «кендыря». Мужчины носили традиционные рубахи «кунек» из грубого конопляного холста или из приобретенной у русских бязи «табы». Покрой их был туникообразный с косым или прямым воротом, обшитым цветной материей и застегивающимся на пуговицы. Штаны «шанбэр штан» шили из такой же материи. Пояс сплетали из конского волоса или конопляное верёвочки.
Верхний распашной халат «шабыр пантек» был также из домотканого холста. Ворот и нижняя часть подола обшивалась тесьмой «нака», связанной из синего, красного или желтого гаруса или английской шерсти. Халат застегивался вверху на одну пуговицу и подпоясывался кушаком «кур».
Зимняя одежда — шубы и вязанные из овечьей шерсти рукавицы. Обязательным атрибутом мужского костюма являлся ситцевый кисет «нанчик» на поясе, деревянная с выгнутым чубуком трубка «канзэ», огниво «оттук», кремень «оттык таш», нож «пычах» в деревянных ножнах «калып».
На голове носили шапки «пюрюк» из домотканой материи в форме ермолки или меховые ушанки, а летом — картуз. На ногах у всех мужчин были сапоги «удук» из кожи домашней выделки, иногда, у бедных с холстяными голенищами. Встречалась и обувь из оленьего камуса.
Женский традиционный костюм состоял из бязевой рубахи синего цвета «кунек» длиною до пят, застегивающейся на груди мелкими пуговицами. Полы были обшиты лентами из черной ткани. Вязевые синие штаны «штан» не имели разреза. Грудь плисового с подкладом халата «пантек» украшалась двумя рядами раковин каури «чаланбаш» или вышивалась геометрическим узором их цветных ниток. Голову покрывади платком «плат» красного или желтого цветов, на ногах были кожаные галоши «чарык» или сапоги «удук».
Незамужние женщины и девушки заплетали волосы в 3-5-7 косичек с украшениями на концах. Замужние женщины имели две косы.
Женщины применяли также украшения: серьги из стальной проволоки или меди с бисером, тонкие кольца или медные перстни. У зажиточных можно было увидеть ожерелье из 3-х рядов стеклянных бус разных цветов.
Основной пищей шорцев в конце XIX — начале XX вв. — пшеничный и ржаной хлеб «калаш» на Мрассу и «терптех» — на Кондоме, мука из обжаренных зерен ячменя «толкан» и ячменная крупа «шарык».
Пищей служило и обжаренное на костре мясо всех птиц и животных за исключением рыси, выдры и крота. С развитием торговли в пищу чаще стали употреблять конину, баранину, свинину.
Картофель варили в мундире или пекли в золе.
Из коровьего молока шорцы производили сметану «каймак», масло «сармай», мягкий сыр «пыштак», творог «кадыпсу».
Наибольшей популярностью пользовался покупной кирпичный чай, хотя употребляли для згой цели и травяные настои.
Традиционные напитки «арака», «абыртка», делались из ячменя и картофеля.

Христианство, традиционные верования, фольклор

Согласно традиционному мировоззрению кузнецких шорцев мир разделен на 3 сферы: небесную землю — «Ульхи гер» (Земля Ульгеня) — небо; среднюю землю — «Орти гер» или «бистын гер» — нашу землю и землю злых духов — «айна гер» — подземный мир.
Во владениях высшего божества — Ульгеня имеется 9 небес. Сам Ульгень живет на 9 небе. Ульгень, совместно со своим братом Эрликом, который в мифологии шорцев олицетворяет зло, сотворили мир и человека.
Человек по легенде обитает на средней земле в соседстве с многочисленными духами — хозяевами мест: тайги, гор, рек, озер. Духи эти почти не отличаются от людей по образу жизни, Наибольшим почитанием пользовались духи гор и духи воды.
Существовали также духи — покровители охоты, которых угощали перед выходом на охоту.
Религиозное наполнение охотничьего промысла было настолько обильным, что и сам промысел представлялся чем-то священным.
В каждой семье имелись изображения духов предков, являющихся покровителями домашнего очага.
Жизнь любого человека по воззрениям кузнецких татар-шорцев полностью зависела от окружающих духов и божеств, общение с которыми чаще всего происходило через посредника — шамана, особого избранника божеств среди живущих на земле людей.
К услугам шамана прибегали очень часто: при болезнях, во время похорон и поминок, перед охотой, при родах, перед сбором урожая. Шаманы были неодинаковы по силе и возможностям. Сильный всегда имел бубен с изображенными на нем духами-помощниками и колотушку. Слабый шаман «шабынги» камлал веником, рукавицей палкой или маленьким охотничьим луком и мог только лечить больных.
К началу XX в. большинство коренного населения исповедовало официально православное христианство. Этому способствовала деятельность миссионеров, особенно Василия Вербицкого, который на средства Алтайской духовной миссии в с. Кузедеево построил церковь и небольшую школу для «инородческих» детей. Методы распространения христианства были самые различные — от прямого принуждения до введения различных льгот для «новокрещенных». Вместе с введением христианства миссионеры распространяли передовые методы ведения хозяйства, поощряли строительство новых бань. Христианство сливалось с традиционными представлениям шорцев, наслаивались на них. В мифологию шорцев вошли персонажи и сюжеты из библейских сказаний: Адам, Ноев ковчег и т.д.
Однако до конца на В.Вербицкому, ни продолжателям его дела, так и не удалось искоренить языческие обряды и верования.
Вплоть до коллективизации шаманы продолжали играть большую роль в общественной жизни.
Наряду с шаманизмом продолжали существовать и прежние родовые дощаманские культы — огня, гор, медведь и т.д. Моления в этих случаях осуществлялось без участия шамана с произвольными для каждого случая обращениями и действиями.
Шорский фольклор был представлен несколькими жанрами: героическими поэмами «кай», сказками бытового и фантастического содержания «нывак», «черчек», «нартпак», рассказами и легендами «порунгу чоок», «каен чоок», «эрбек», загадками «таптак», пословицами и поговорками «кен тос», «тагпаг сое», «улгер сос», свадебными, любовными, хвалебными, бытовыми, жанровыим историческими песнями «сарын» — остатками древних героических поэм и охотничьими песнями.
Жанры шорского фольклора по содержанию и идеям отражают, в основном, охотничий образ жизни.
Из всех жанров наиболее развитым был героический эпос, распространенный только у населения низовьев Мрассу, Кондомы и верховьев Томи, а также на Пызасе. Носителями и создателями эпоса были не все шорцы, а только сеоки Аба, Челей, Чедибер, Калар, имеющие телеутское происхождение.

Семейные обряды. Новый год

Рождение ребенка у кузнецких татар отмечалось скромно. Для содействия родам проводился ряд обрядовых действий, После родов пуповину заворачивали в тряпку и прятали в сухое место. Затем зашивали в украшенный раковинами и пуговицами мешочек «чаарых» и привязывали к зыбке.
Если рождался мальчик, его отец делал лучок и стрелку -эмблему зверопромышленника и атрибут древнетюркского божества плодородия Умай-эке, подарившего жизнь ребенку. В случае если рождалась девочка, в углу над колыбелью прибивали к стене вершину молодой березки — символ свадебного шалаша и, значит, будущего замужества. С целью оберега от злых духов в детскую колыбель клали ножик или ножницы, привязывали к ней пулю или пуговицу. Шаман брызгал варевом из рябчика и кедровых орехов в сторону, где находились атрибуты, и обращался к божеству Умай с просьбой о помощи новорожденному.
В наречении имени ребенку могли принять участие отец, мать, родственники и даже случайные люди, оказавшиеся во время родов в юрте. Главное при этом- избежать совпадений с именем отца, брата или старшего из мужчин. При крещении священник давал другое имя по христианскому календарю.
В основе шорской свадьбы лежала социально-бытовая безрелигиозная обрядность.
Нормальным возрастом для вступления в брак считалась 14-17 лет. Большой удачей считалось взять в жены молодую крепкую здоровьем вдову с ребенком. В этом была гарантия от возможного бесплодия и залог будущего богатства. В конце XIX — начале XX вв. у кузнецких татар-шорцев существовало два основных способа заключения брака: умыканием «кыс аларга» и сватовством «уда». В обоих случаях свадьба «той» справлялась обычно весной.
Умыкание невесты проходило с ее согласия. Жених с друзьями увозили невесту в свой улус, где ее сдавали родственникам жениха по женской линии, а утром сооружали супружеское жилище «одаг». Жених с помощью огнива высекал в одаге огонь, а невеста одаривала всех присутствующих медными кольцами, которые собирались с
детства.
Затем жених и невеста садились рядом перед шалашом, и одна из родственниц заплетала невесте правую косу, приглаживая ее большой мясной костью и давая молодым откусывать от не кусочки мяса. Другая родственница заплетала левую косу, выполняя аналогичные действия со сметаной, Концы кос связывал вместе жених.
Все последующие три дня свадебного пира молодые должны были находиться в свадебном жилище, принимая подарки и угощая родственников жениха. По истечении трех дней молодые в плоть до постройки отдельной юрты переходили жить в дом свекра.
Через 5-10 дней к родителям «украденной» девушки приезжал посланник от жениха обговорить размер калыма и сроки проведения очередной пирушки — малой «байги». В назначенный день в улус невесты прибывали молодые в сопровождении родителей и других родственников мужа с большим количеством «араки». Целью обряда мирения «чараш» было показать уважение к народным традициям и наладить отношения между родителями путем уплаты калыма.
Вторая «байга» — табачная. Она справлялась так же весело через месяц после выхода девушки замуж. На ней родные жениха дарили родителям невесты табакерки.
Третья и четвертая «байга» — мясные, устраивались они через год или два.
Так же по установленным правилам проходила свадьба «сватовством».
Погребальный обряд кузнецких татар — шорцев претерпел, начиная с конца XIX века, под влиянием христианства некоторые изменения, но в целом продолжал сохранять традиционный комплекс представлений о смерти и потустороннем мире.
До распространения христианства гроб вообще не делался -покойника зашивали в кендырь или завертывали в бересту и подвешивали к дереву в чаще.
Кладбища, которые появились вместе с христианством, располагались на ближайшей от улуса горе. По окончании погребальной церемонии на могиле оставляли берестяную коробку с пищей для души умершего. Часть пищи шаман разбрасывал в разные стороны, заманивая душу в мир мертвых. Рядом с могилой закапывали после похорон куклу — вместилище души «сюне». После камлания все возвращались домой, запутывая следы, бросая через плечо пихтовые ветки и оставляя на тропе топор лезвием к кладбищу. Шаман окуривал всех присутствующих дымом лучины и камлал, уговаривая душу умершего не возвращаться.
В конце XIX — начале XX вв. сохранялись более древние типы захоронений, такие, как воздушный и наземный, но только для детей и некрещеных.
На седьмой, сороковой день и через год после смерти справляли поминки по душе, которая теперь переходила в другое состояние и называлась «узют».
Новый год у шорцев совпадал по времени с Рождеством. Праздники шли всю неделю. Из села в село приезжали гости. Молодежь устраивала «оюн»: пляски, танцы, песни отдельно от взрослых. В гости ходили из одного дома в другой, долго не сидели. Вечером собирались в большой дом, устраивали оюн заполночь или даже до утра. Таким образом, празднование Нового года было одним из вариантов встреч и знакомств для молодых людей.
Старшие тоже ходили в гости. Причем, каждая хозяйка старалась накрыть стол не хуже, чем у соседки — вкусно и красиво.
Интересна и такая форма новогодних празднований, как «качаган». Он связан с древними тотемистическими представлениями — олицетворением рода с предком животных. (Подобная форма у русских — ряженые).
Кто-нибудь наряжался, например, в шкуру медведя, ходил по домам, изображая «хозяина тайги» со всеми медвежьими ухватками.
Наряжались и дети так, чтобы их не узнали, танцевали, плясали, пели.
Шорцы жили по лунному календарю и с этим был связан еще один праздник — весенний. По сути он также представлял собой встречу Нового года: весной шорцы встречали восход солнца. Вероятно, этот обычай был связан с весенним равноденствием. Вставали задолго до восхода солнца, шли на высокую гору, там ждали восхода солнца и наблюдали его. Встрече солнца шорцы придавали большое значение и это было закономерно: если солнце повернуло на лето, значит, оживет жизнь в тайге, будут и зверь, и рыба, и шишки, и ягоды, и урожай посевов.
Мы сейчас меньше зависим от природы, но смысл и символика народных обрядов и обычаев за годы, века не изменились: Новый год — это прощание со старым, надежда на новую жизнь!
Развитие культуры у малочисленных сибирских народов отличается сложностью и многообразием. Наряду с распространяющимися общими для страны формами культуры сохраняются, а в некоторых случаях возрождаются ее народные элементы. Возникают и новые обряды, имеющие традиционную основу.
Интенсивный приток многонационального населения в Горную Шорию привел к возникновению новых населенных пунктов со смешанным этническим составом. В таких поселках преобладают уличная планировка и стандартные дома. Особенно изменилась обстановка в Северной Шории, где началась разработка угольных месторождений. Там возникли города: Мыски, Междуреченск, Осинники, Калтан. Между населенными пунктами установлено регулярное железнодорожное, автомобильное или воздушное сообщение. Многие поселки в верховьях рек Мрассу и Кондомы прекратили свое существование. Похозяйственные книги сельских Советов показывают, что к 1985 году в Горной Шории осталось чуть более 40 поселков с преобладающим шорским населением, причем 82% из их числа — с населением до 40 человек.
Быт шорцев, проживающих в крупных поселках и городах, ничем практически не отличается от быта представителей других национальностей.
С середины 1985 года стали предприниматься попытки возрождения шорской культуры. В Таштаголе, Мысках, Новокузнецке, Междуреченске были созданы фольклорные ансамбли.
В 1986 г. в с.Чувашка предпринята попытка возрождения традиционного праздника «Пайрам», приуроченного к окончанию весенне-летних полевых работ. На этом празднике кроме исполнения народных песен «сарын» и героического эпоса «кай» проводились состязания об борьбе «куреш», стрельбе из лука, скачки.
С 1985 г. стал традиционным другой новый общешорский молодежно-спортивный праздник «Ольгудек», проводимый на горе Мустаг, а с 1988 г. «спустившийся» в долину реки Кондомы на Спасские луга. Проводится он перед началом сенокоса в первое воскресенье июля.
Иногда предпринимаются попытки привести традиционную шорскую свадьбу, но чаще в свадебной обрядности встречаются лишь элементы шорских традиций.

Читайте так же:  Адам невилл ритуал аудиокнига торрент


Украшения
1. Медный перстень «чустуг», 2. Приплётка к косе «чинча», 3. Медный перстень «чустуг»,
4. Приплётка к косе «чинча», 5. Железная ушная подвеска «ызырга»,
6. Оловянная серьга «ызырга», 7. Латунная ушная подвеска «куйга»


Орнамент
1. Воротник «чага», 2. Пояс «кур», 3. Бархатный воротник «чола». 4. Ситцевый воротник «мончир»,
5. Меховые рукавицы «мелей», 6. Кисет «нанчык», 7. Кисет «нанчык», 8. Кожаный кисет «сыксыш»,
9. Меховые рукавицы «мелей»


Типы захоронений
1. Воздушное в гробе — ящике, 2. Погребение в земле на жердяном помосте


Типы захоронений
1. Воздушное в берестовом свёртке, 2. В детской колыбели


Музыкальные инструменты
1. Буден «тююр», 2 Буден «тююр», 3. Буден «тююр», 4. Буден «тююр», 5. Колотушка «орба»,
6. Трёхструнный музыкальный инструмент «тулу пуяк», 7 Буден «тююр», 8. Буден «тююр»,
9. Двухструнный инструмент «кайгомысек»


Предметы быта
1. Курительная трубка «канза», 2. Табакерка «тамерке», 3. Коробка «карчак»,
4. Курительная трубка «канза», 5. Детская колыбель «пебей», 6. Нагайка,
7. Курительная трубка «канза», 8. Нагайка


Одежда
1-2. Мужской халат «шабыр», 3-6. Рубаха «кунек»,
4-5. Женский халат «кендырь», 7. Штаны «чанбарштан»


Головные уборы и обувь
1. Охотничья шапка «пурук», 2. Берестяной куртуз, 3. Шапка «пурук», 4. Охотничья шапка «пурук»,
5. Сапоги «удук», 6. Сапоги «удук», 7. Женские тапочки «шарык»

Традиционные верования, обряды шорцев и телеутов

Медиаресурс «Виртуальный исследовательский институт культуры коренных малочисленных народов Сибирского федерального округа» создан в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012-2020 годы)» при поддержке Министерства культуры РФ (государственный контракт 6269-01-41/14-14 от19.12.2020 г.)

Постижение обрядовой и праздничной культуры коренных этносов Кузбасса невозможно без ясного представления об их верованиях. В сложной, уникальной системе религиозно-мифологических воззрений шорского и телеутского народов органично сочетаются черты родовых дошаманских культов, шаманизма, бурханизма и православия.

Жилище шорцев находилось под защитой духа тор-кижи (хозяин переднего угла) и духа огня (от эне). Проявлением древних семейных культов являются куклы-обереги, хранимые в семьях шорцев (ОРЕКЕННЕРЫ, ТОР-КИЖИЛЕРЫ) и телеутов (ЭМЕГЕНДЕРЫ и ЕНЕКЕЛЕРЫ, КАНАТУЛАР, КУРМУШИ). Это фигурки – изображения, связанные с охраной детей и их лечением, изображения предков по женской линии, покровителей домашнего очага. Некоторые обереги не только защищали дом, семью, но и покровительствовали в одном из наиболее важных видов хозяйственной деятельности – охоте (КАНАТУЛАР). Предметами, воплощающими промысловый культ, являлись изображения духов охоты – ТАЙГАМЫ, ШАЛЫГИ. Весь мир в традиционном представлении шорцев был разделён на три части, три земли:

1. Средняя земля – ортычер или бистынгчер (наша земля). Средняя земля плоская, посредине стоит гора Пустаг (МУСТАГ). Её хозяин – главный среди духов-хозяев гор, духов-помощников при камлании УЛЬГЕНЮ. Гора эта является «пупом земли» — чердинкиндиги. Под ней вода, и в ней живёт большая, сильная старая рыба кер-балык. Когда рыба шевелится, земля трясётся.

2. Земля злых духов – айначер (подземный мир).

Подземный мир – это владение ЭРЛИКА. Там живут айна – злые духи. Туда они забирают душу человека кут, мучают её (при болезни) и съедают (при смерти). Эрлик живёт тоже там и оттуда не выходит к людям, а посылают своихайна. Кам (шаман) ходит к нему, когда камлает о выздоровлении больных.

3. Небесная земля – Ульгенчер (земля Ульгеня, небо).

В земле Ульгеня имеется 9 небес.

  • 1-е небо – нижнее небо – кошкан. В середине живёт его хозяин – Самчи. У него свой дом, такой же, как у людей, есть жена и дети. На нижнем небе помещается молния – сарыдже(«жёлтая»). Молния – это плеть для белосивого коня Ульгеня. Гром – удары плетью. Шорцы говорят: тенгрикугрепча – небо гремит, бог гремит, или Ульгень гремит.
  • 2-е небо – кок-кур – синий пояс, здесь помещается синяя часть радуги – тенгри-челизе.
  • 3-е небо – кузыл-кур – красный пояс.
  • 4-е небо – кыр-кур – серый пояс.
  • 5-е небо – кёктамош-кур – голубой пояс.
  • 6-е небо –кызыл-тенгри – красное небо. Живут там красные женщины.
  • 7-е небо – луна и звёзды.
  • 8-е небо – солнце.
  • 9-е – Ульгень. Он посылает иногда круги вокруг солнца и луны. На 9-ом небе всегда светло и тепло, трава там никогда не сохнет, и цветы не отцветают, в изобилии звери и скот.

Когда камлают Ульгеню, просят его о благополучии и плодородии. Ульгень может всё послать со своего неба.У Ульгеня есть слуги и посланники – другие духи и божества (например, МАЙ-ЭНЕ).

Жизнь любого человека по воззрениям шорцев полностью зависела от окружающих духов и божеств всех трёх миров. Сам человек лишь в немногих случаях непосредственно общался с духами, например, при «кормлении» духа огня, жертвоприношении духам-хозяевам во время промыслов и некоторым домашним духам-покровителям. Чаще же общение с духами и божествами происходило через посредника-ШАМАНА – особого избранника божеств среди живущих на земле людей. Шаманизм является специфической, традиционной чертой культуры и быта шорской народности. Шаманство – это не только камлание и жертвоприношение, но и искусство слова, танца, актёрское перевоплощение и глубокое знание психологии человека. Шаманизм возник естественным путём из ранних форм религиозных представлений, связанных с олицетворением окружающей природы и естественных сил. Обязательные атрибуты шамана – ШАМАНСКИЙ БУБЕН и колотушка – обладают богатой символикой.

Среди поверий большое место занимают горные духи, «хозяева гор», либо самые горы, которые выступают в их представлении живыми. К родовой горе относились с исключительным почтением, устраивая ей моления. Шорцы устраивали главное моление родовым горам весной, как только вскрывались реки. Это моление горам сопровождалось у них обязательным жертвоприношением ячменной брагой «абыртки», брагой из корней кандыка, вином, рыбой и т.д. Моление это называлось «шачыл», или «шашыг», т.е. кропление. Обряд моления и кропления совершал обычно старший в роде или в улусе. За отсутствием старика, знающего ритуал этого моления, приглашали шамана.

Содержание обращения к горам и водам сводилось к испрашиванию удачи в ловле зверя и рыбы, избавления от болезней. Это моление еще называлось «праздником березы», так как моление происходило около березы, украшенной обычно разноцветными тряпками или ленточками (ЧАЛАМА) и конским волосом.

Человек обитает на средней земле в соседстве с много численными духами-хозяевами мест: тайги, гор, рек, озёр. Причём эти духи представляются обычно антропоморфными существами, почти ничем не отличающимися от людей по образу жизни. Наибольшим почитанием пользовались духи гор и духи воды (ТАГ-ЭЭЗИ и СУГ-ЭЭЗИ). Эти духи представлялись в образе мужчин-охотников или обнажённых женщин с длинными распущенными волосами.

В мире духов, на их территории или в их присутствии считалось опасным проявить свою человеческую сущность: подать голос, отозваться на имя и т. п. Отчуждаемые части человека могли стать добычей существа иного мира, стремящегося тем самым как бы восполнить свою ущербность.

Угли в очаге, потрескивая, сообщали о настроении духа огня, звон колец тагана предвещал появление гостя. По представлениям шорцев, душа-тень за год до смерти человека предупреждала его об этом щелкающими звуками. Кормосы – злые духи могли мяукать, кричать совой или подавать утробный голос. Услышать подобное человеку считалось дурным предзнаменованием.

Охота сопровождалась особыми обрядами и ритуальными действиями. «Покровителем охоты считался дух сарыс. Его изображения в виде шкурки колонка или небольшой холщовой тряпочки прямоугольной формы вывешивали на сучьях деревьев за улусом и кормили по пути на промысел» (http://www.rgo-sib.ru/science/78.htm). Сам промысел представлялся чем-то священным. По дороге охотники останавливались у подножия гор и «кормили» духа ТАГ-ЭЭЗИ, разбрызгивая по кругу жертвенный напиток абыртку. Переваливая через хребет, побрасывали собранные пихтовые ветки, обращаясь к горам с просьбой об удачном промысле. Придя на промысловый участок, кропили абырткой охотничий балаган, бросали во время вечерней трапезы кусочки мяса в костер духу огня от-эзи.

На промысле существовали строгие запреты: нельзя было шуметь, кричать, ругаться, так как звери в тайге понимают человеческую речь. Общаться между собой можно было только знаками, иносказательно называя промысловых животных. Считалось, что душа промыслового зверя находится в кончике его носа, поэтому последний отрезали и хранили, как амулет. Такими же амулетами служили различные части убитого медведя: коготь или лапа, подвешенные над дверью служили оберегом от злых духов айна (В.Кимеев, http://www.rgo-sib.ru/science/78.htm). Известен шорский «МЕДВЕЖИЙ ОБРЯД», в котором отражены следы тотемизма.

Тесное взаимодействие с русскими переселенцами и распространение христианства на территории Западной Сибири привело к тому, что шорцы и телеуты органично восприняли традиции, обряды православия.

21 мая 1883 г. в день Св. Николая состоялось крещение телеутов. С конца 19 века в общественный быт телеутов прочно вошли христианские праздники. Похоронно-поминальный обряд во второй половине 19 века – начале 20 века уже соответствовал православным нормам. Однако от традиционных верований народ не отказался, древние обряды и ритуалы ассимилировались к христианской традиции. Православная традиция колядования отразилась в телеутских «КОЛОДО». Телеутский праздник «Пельменёк» приходится на 18 января – канун Крещения. В этот день в каждой телеутской семье обязательно готовят большое количество пельменей (считается, чем больше съешь пельменей, тем счастливей будет год), принимают гостей и ходят в гости. В наши дни празднование Николы Вешнего – дня крещения телеутского народа – включает совершенно «нехристианский» обряд освящения огня (см: http://www.ethnoinfo.ru/news/406-nacionalnyj-teleutskij-prazdnik-otmetili-v-kemerovskoj-oblasti).

О сочетании древних шорских верований и обрядов и православных традиций свидетельствует праздник «МЫЛТЫК» (праздник ружья).

С 1985 г. в целях возрождения народных культурных традиций в области проводятся национальные праздники (ПАЙРАМЫ) «ЧЫЛ-ПАЖИ», «ТомазакПайрам», «ОльгудекПайрам» (праздник в честь прародителя шорцев богатыря Ольгудека). В настоящее время в программу этих праздников входят национальные спортивные состязания, исполнение народных песен на шорском языке, конкурсы национальной кухни и национальных костюмов, реконструкция некоторых обрядов.

В данном разделе представлено видео ОБРЯДА ОЧИЩЕНИЯ И БЛАГОПОЖЕЛАНИЯ (проводился во время празднования «ЧЫЛ-ПАЖИ», 2011 г.); реконструкции обрядовых действий телеутов, связанных со строительством дома, и телеутских рождественских колядок «колодо»(снято на празднике «Теле-каан», июль 2020 г.).

Культура и обычаи народа Шории

В настоящее время в Горной Шории проживает не так много людей. В Сибири численность этого народа доходит до 16 000 человек. Если в самом Кузбассе проживает примерно два с половиной миллиона жителей, то можно сказать, что шорцы – это немногочисленный этнос.

Раньше этот народ занимался, в основном, кузнецким делом. Люди из далёкой Шории не были кочевниками, как горцы Южной Сибири. Все они разговаривали на казахском языке. Вплоть до наших времён у шорцев была популярна охота и рыболовство. Сегодня основная масса людей не считает себя племенем и занимается тем, что собирает кедровые орехи и разводит крупный рогатый скот.

В отличие от своих предков, которые изготавливали изделия из металла, современные шорцы занимаются, в основном, рыболовством, благо, местная территория располагает к этому.

После того, как на землю пришли русские, народы Шории перестали заниматься кузнечеством, постепенно они отвыкли и от металлургии. Это произошло потому, что у местных кузнецов многие киргизы могли заказать военные доспехи и изделия. Потомки шорцев знают, что их предки жили родами. В каждом пункте была своя община, которой управлял паштык. Его выбирали всем миром. Собрание проводилось, в основном, для того, чтобы решать важные задачи: кому принимать христианство, и кого назначить ясаком.

Во времена СССР всё изменилось. Люди поняли, что Горная Шория богата углём, золотом и железной рудой. В связи с этим, развитие местности пошло вспять. Во времена репрессий было уничтожено много коренного населения Шории. Утрата языка началась именно тогда, когда в этот край стали переселяться другие люди. Они осваивали местность и изучали её на предмет полезных ископаемых. После исчезновения советской власти, началось возрождение культуры древнего населения.

Народ, который все привыкли называть «шорцами», расширил границы своего обитания: и теперь можно увидеть этих людей в разных районах и городах: например, Мыски, Междуреченске, Новокузнецке и др. Ранее на севере жили улусы, южнее, — народ назывался аилом. Численность людей и их поселений была небольшой. Все жители ютились в юртах, которые обогревались глинобитным очагом.

Летом народ перебирался в деревянные постройки. Зимой их жильём служил агыс – строение, по форме напоминающее пирамиду. Оно было сооружено из деревянных палок, брёвен и досок. В центре жилища всегда стоял очаг. В настоящее время шорцы обитают в домах, которые сделаны из сруба, а юрты предназначены для того, чтобы летом готовить в них пищу.

Шорцы – это древний народ, поэтому их культура лежит глубоко в прошлом. Все племена верили в дух природы. Каждый местный житель поклонялся богу рек, озёр и гор. Их священным деревом была берёза. Её почитали, как особое растение, и сравнивали с живым существом. Шорцы поклонялись хозяину тайги, они глубоко верили в духов. Поэтому повсеместно в Горной Шории было развито шаманство. К целителям и колдунам приходили в трудные минуты – во время долгих родов, перед сбором урожая, народ поклонялся духам охоты и свято чтил своего бога. Шорцы верили, что, если разгневать покровителей, то их душу может унести хозяин тайги или гор.

Самый популярный праздник местного населения – называется «Голова Года», или Новый год. Народ Шории празднует его всю неделю. В эти дни обычно почитают старших, не ссорятся, не ругаются и не пьют вино. Обычай говорит, что раньше люди приводили шаману барана, которого откармливали для праздника в течение всего года. После окончания ритуалов и очищения души посредством молитв, люди начинали веселиться и гулять, играть в игры. Все шаманы изучали язык птиц и зверей, чуть ли не с самого рождения. Затем – они пытались выучить и повторить эти звуки во время танцев. Другими словами, они говорили на языке природы.

Аборигены Горной Шории. Какие традиции шорцев живут сегодня?

Чем занимались инородцы?

Когда русские казаки в начале XVII в. пришли на кузнецкую землю, они обнаружили здесь местный народ – кузнецких татар или шорцев. «Как и когда коренные жители оказались здесь – вопрос, который мучает учёных много лет. Достоверных архивных сведений нет, поэтому бытует с десяток версий», – говорит руководитель Центра языков и культуры народов Сибири, кандидат педагогических наук Елена Чайковская.

Долгое время шорцы более-менее благополучно соседствовали с русскими, продолжали жить своим укладом, платили русскому государю ясак пушниной, питались рыбой, дичью и другими дарами рек и тайги, выращивали ячмень, из которого делали обыртку (алкогольный напиток, по вкусу напоминающий сухое вино) и толкан (муку из жареного ячменя).

Со второй половины XIX в. сюда приехали священники из алтайской духовной миссии, которые крестили шорцев в православие. При Николае II отношение к инородцам было бережным – их не брали в армию, охраняли особым царским указом. В 1885 г. миссионеры создали первую шорскую азбуку. В первые годы советской власти это уважение к коренным жителям сохранилось: дети получили возможность учиться, причём уроки для них вели на родном языке.

История уничтожения

Катастрофа грянула в 1939-м: в богатой земле нашли золото и руду, и национальный Горно-Шорский район, существовавший с 1926 года, был упразднён. Здесь открыли ГУЛАГ. Заключённых, которые работали на золотых драгах, поселили по соседству с местным населением. Ради добычи природных ископаемых, ради строительства городов вырубали тайгу-кормилицу – шорский народ оказался на грани этнического уничтожения. По задумке Иосифа Сталина, все должны были обрусеть, поэтому в школах не просто отменили уроки родного языка, а запретили говорить на нём, сжигали книги. Народ, лишённый традиционной среды обитания, постепенно перебирался в города, русел.

Монумент высотой 6 м изображает лося, на котором верхом сидит юная наездница. В руках у девушки – чаша с огнём ритуального подношения. Фото: АиФ / Анна Иванова

Планомерное уничтожение шорского быта и культуры продолжалось до конца 80-х годов прошлого века. О национальной идентичности заговорили только при Горбачёве. В 1989-м собиратель шорского фольклора, профессор Андрей Чудояков открыл в Новокузнецке единственную в стране кафедру шорского языка, и молодёжь смогла получать высшее образование, а учёные-лингвисты – собирать, изучать и сохранять многовековой опыт коренного этноса.

Позже появилась ассоциация шорского народа, общественные объединения, фольклорные коллективы. В начале 90-х шорцы мечтали о национальной республике, какие удалось создать в те годы в Хакасии и Алтае. У аборигенов появилось бы собственное министерство, которое защищает интересы этноса на государственном уровне, национальные школы, деньги на национальные программы. Но мечта так и остаётся мечтой.

Национальный след

Наша металлургия своим происхождением обязана шорцам. И монгольские племена, и русские казаки ещё в XVII в. заметили, что стрелы у местных жителей обладают небывалой прочностью. Позже этот секрет выплавки металла лёг в основу кузнецкой металлургии. Да и какой кузбассовец не ел пироги с колбой и яйцами? А между тем рецепт этого блюда – исконно шорский. Ещё миссионер Василий Вербицкий в конце XIX в. писал, что в посёлках и в домах у кузнецких татар стоит невыветриваемый запах колбы.

Живые традиции

По наблюдениям Елены Чайковской, сегодня лишь 2% шорцев говорят на родном языке. Единицы остаются жить в отдалённых посёлках прежним укладом, им нелегко приходится без света, без работы, а большинство переехало в город. Один из таких ассимилировавшихся шорцев – писатель Вениамин Борискин.

Он живёт в Междуреченске и говорит, что его не тянет на натуральное хозяйство, накосился уже, напахался, хочется комфорта городской квартиры. Но связь с корнями старается не терять: пишет рассказы на шорском языке, участвует в фольклорной самодеятельности – поёт песни, как старинные, так и современные. «Мне нравится общение, нравится петь. О какой-то высокой миссии сохранения родной культуры я при этом не задумываюсь.

Но всё же рад, что, благодаря моему увлечению песней, мои дети что-то услышат и запомнят», – говорит он. Писатель признаётся, что его продолжает манить тайга. И если выезжает на рыбалку или охоту, то не забывает покормить духов – побрызгать водкой и попросить удачи. Т.е. обряд благопожелания – шачиг – шорцы продолжают использовать в повседневной, пусть и поглощённой цивилизацией, жизни. Кузнецкие татары приняли православие в конце XIX в., до этого исповедовали шаманизм, однако, как и некоторые языческие традиции у русских, у шорцев, вопреки крещению, остаётся вера в духов земли, воды, леса.

Один из шорских обрядов «ушёл» в широкие массы: дети и туристы охотно завязывают ленточки-чаламы на дереве. Миссионер Вербицкий описывал такие деревья, призывал шорцев отказаться от чаламов, но в свой очередной приезд замечал, что в деревнях продолжают следовать древней традиции. По шорским поверьям, ленточки вяжут только на берёзу. Считается, что через это священное дерево просьбы доходят до духов.

Обряд проводят на Чыл-пажи (Новый год, который празднуется в день весеннего равноденствия 21 марта), заранее готовят ленты чёрного, голубого, розового и белого цвета. Во время празднования чёрный чалам полагается кинуть в огонь – с ним сгорят все беды и болезни. Оставшиеся ленты вяжут на берёзу с пожеланиями благополучия всем людям, своему народу, семье и только в последнюю очередь себе.

Будет этнический толчок?

В последние годы стали возрождаться национальные праздники – Пайрам, Чыл-пажи, Мылтык. «Инициатива проведения праздников исходила от учёных и общественников. Потом идею подхватила власть, стала выделять деньги. Т.е. происходит реконструкция традиций, причём сверху. Но главное – дети видят обряды, участвуют в них, и, может, через такое вовлечение национальное самосознание будет жить», – полагает исследовательница шорской культуры Чайковская.

Разве что берестяные туеса да кай-комус (двухструнный музыкальный инструмент) имеют местное происхождение. Деревянных украшений у шорок не было, они носили бусы из речных ракушек или кованую бижутерию. Деревянные скульптуры, изображающие животных или духов, – тоже современное веяние. Шорцы поклонялись не рукотворным, а природным памятникам – таким как священная гора Мустаг в Таштагольском районе. Там до сих пор проводятся обряды, куда инородцев не пускают.

«Цивилизация вытеснила шорцев с родной земли, фактически уничтожила культуру. Такова судьба многих коренных народов мира. Сейчас шорцы активизируют все силы, которые остались, чтобы сохранить свой этнос. Я вижу два варианта развития. Один пессимистичный, он связан с понятием «старения народа»: наверное, шорцы относятся к древнему народу, чей век заканчивается и ему суждено исчезнуть с земли.

Второй выход – пассионарный толчок Гумилёва: давление на народ вызовет этнический всплеск. Сегодня моменты этого всплеска я наблюдаю по тому, как ведёт себя шорская молодёжь. Например, в соцсетях появилось сообщество, где люди общаются только на родном языке. Набирают популярность свадьбы, которые проводятся по шорским обычаям. Молодых никто не заставляет это делать – ни родители, ни чиновники. Им самим интересно вспомнить традиции предков. Молодёжь не стесняется национальности, а гордится ею. У неё есть национальная идентичность – важное условие сохранения этноса», – делает вывод Елена Чайковская.

Праздники и обычаи шорского народа

Верующие шорцы официально считались православными христианами (и носили русские, т.е. христианские имена), но наряду с православием у них прочно сохранялись традиционные верования: культы духов (хозяев) природы — гор, рек, промысловый культ, почитание верховных божеств — Ульгеня и Эрлика, родовых и личных покровителей. Сохраняли свое значение в жизни шорцев шаманы (камы), была развита мифология.

С середины 1980-х годов идет процесс возрождения духовной культуры шорцев, которое подчас выражается в возобновлении традиционных культовых обрядов, в праздновании особых «национальных» праздников — праздника мифологического прародителя Ольгудека, весеннего Пайрама и др., сопровождаемых исполнением эпоса.

Каждый год, в июне, шорский народ отмечает праздник, который называется «Албаа-Пайрам». Праздник проводится, когда жители заканчивают посев трав на своих полях, посадку овощей на огородных участках. Праздник начинается с обряда благопожелания – все жители и гости, взявшись за руки, идут по кругу. В середине горит огонь. Шаман танцует, задабривая дух огня и прося у него мира и процветания всем собравшимся. На праздник собирается очень много народу. Жители каждого поселка ставят свой стан, в котором представляют предметы быта, национальные блюда. Все собравшиеся одеты в национальные костюмы, исполняют народные песни и героические сказания о шорском народе. На празднике проводятся спортивные соревнования: борьба, стрельба из лука, скачки. На этом празднике все гости, а особенно дети, узнают обычаи и традиции шорского народа.

Один из шорских праздников – «Пайрам-Мылтык» — праздник охотников или праздник ружья. Он также проводится специально для детей, чтобы они знали праздники и обычаи своего народа. Праздник отмечается 19 января и посвящен охотникам. Мальчиков и юношей посвящают и рассказывают, как раньше собирались на охоту и как охотились. Охотники долгие месяцы проводили в тайге и возвращались с хорошей добычей, к их возвращению был приурочен праздник «Мылтык». На празднике все повязывают на березу ленточки. И просят при этом благополучия всем людям, своим родным и близким. Ленточки разных цветов: белый – чистота помыслов и всех дел, здоровье; красный – символ солнца, тепла, жизни и достатка; голубой – символ чистого неба, просят о хорошей судьбе. Традиционные состязания этого праздника – перетягивание палки, тем самым определяли самого сильного парня, а также стрельба из лука – определяли самого меткого. Все собравшиеся на праздник вставали в круг, водили хоровод и желали друг другу всего хорошего.

Читайте так же:  Презентация русская литература 18 века и ее традиции

В нашей республике есть праздники, схожие с шорскими. Один из таких праздников – ысыах и мы празднуем его в июне. Жители радуются наступлению лета и готовятся к сенокосу. Ысыах еще называется якутский новый год. К нему все готовятся заранее и приезжают семьями с детьми и бабушками, дедушками. Также как и у шорцев, наш праздник начинается с обряда благословения, который проводит белый шаман. Он зажигает огонь, бросает в него оладушки и льет священный напиток кумыс. Все собравшиеся на праздник встают в круг, берутся за руки и танцуют танец осуохай. Также как на шорском празднике «Пайрам», на нашем празднике ысыах проводятся конные скачки. Они всегда очень интересные и захватывающие. А еще на празднике проводятся спортивные соревнования. Одно из них – борьба хапсагай, в которой участвуют даже мальчишки.

1. Этнография народов Южной Сибири. Литература, опубликованная в 1944 — 1975 гг. Л., 1981. 100 с./Андерсон Т.В. (сост.)

2. Шорцы. Кто они? Этнографические очерки. Кемерово, 1989. 189 с./Кимеев В.М.

3. Шорцы // Вопросы истории. 1974. № 12./Соколова З.П.

Традиции и верования шорцев

Краткая характеристика и описание шорцев, история их появления и развития, отношение их народа к иному миру и отражение в обрядовой практике. Исследование традиционного мировоззрения шорцев Южной Сибири. Особенности религиозных верований и шаманизм.

Рубрика Краеведение и этнография
Вид курсовая работа
Язык русский
Дата добавления 19.05.2020
Размер файла 42,5 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

ГЛАВА 1. Краткая характеристика и описание шорцев

1.1 История шорского народа

ГЛАВА 2. Традиционное мировоззрение шорцев Южной Сибири

2.1 Религиозные верования шорцев

Шорцы — потомки местных самодийских и угорских племен, смешавшихся с группами тюркоязычных (главным образом, уйгурских и енисейско-кыргызских) племен, мигрировавших на территорию современной Кемеровской обл. в период господства тюрок в Центральной Азии и Алтае-Саянском нагорье (Тюркский, Уйгурский, Кыргызский каганаты, середина VI — начало Х в.) и позже — вплоть до ХVIII в., когда с уже тюркизировавшимися местными племенами «кузнецких татар» (известных в русских источниках с 1618 г.) смешиваются пришедшие с Алтая группы телеутов.

Этноним «шорцы» предложен В.В.Радловым в 1861 г. и был признан всеми современными шорцами в советское время. В 1925-1939 гг. существовал шорский национальный район, после его ликвидации, особенно в 1950-70 гг., усилился процесс ассимиляции шорцев русскими. В 1980-е гг. возрождается интерес шорцев к своей традиционной культуре. Это стремление выразилось в принятии программы возрождения Горной Шории (1989 г.), в создании фольклорных ансамблей, краеведческого музея в г. Таштагол, шорского национального парка, в изучении шорского языка.

Основная территория расселения — бассейн среднего течения реки Томь и ее притоков Кондома и Мрас-Су — Таштагольский, Новокузнецкий и Междуреченский районы, города Мыски, Междуреченск, Таштагол, Новокузнецк, Кемерово.

Общая численность шорцев в РФ составляет 16,8 тыс. чел.

Актуальность темы: традиционная духовная культура шорцев имеет свои локальные особенности, связанные с различиями этнокультурных контактов с русскими в XVII — нач. XX вв. и влиянием модернизаций советского периода. К нач. XX в. большинство шорцев стараниями Алтайской духовной миссии были крещены и официально исповедовали православие. Православные календарные обряды вытесняли шаманистские или сочетались с ними, через миссионерские школы распространялись знания русского языка, библии и жития святых, истории России. Однако значительное место в духовной жизни продолжало занимать шаманство и более архаичные культы огня, гор и др. Элементы дохристианских верований сохранились до сих пор, хотя и не играют заметной роли в современной жизни большинства шорцев, подавляющее большинство которых придерживаются безрелигиозного мировоззрения.

Цель курсовой работы: рассмотреть систему представлений шорцев о душе (душах) и их отражение в обрядовой практики.

Задачи: шорцы шаманизм обрядовый религиозный

1. Изучить общетюркские представления о душе.

2. Выяснить функции каждой из душ, способы и формы взаимодействия с душами(судьба душ после смерти, появление и трансформация душ).

3. Выявить обрядовые формы воздействия на душу человека.

Предмет: представления шорцев о душе.

Объект: шорский народ.

Предки шорцев занимались металлургией, кузнечеством, охотой, рыболовством, подсобным скотоводством, примитивным ручным земледелием, собирательством. Изделия из железа, сделанные шорскими кузнецами, славились на всю Сибирь. Ими они платили дань (албан) джунгарам и енисейским киргизам. Когда пришли русские казаки, они назвали шорцев кузнецкими татарами. Именно благодаря шорским кузнецам земля, которую они населяли, была названа Землей кузнецкой, а затем Кузбассом. В XVII веке Южная Сибирь была покорена русскими казаками. Приводя шорцев в русское “подданство“, русские воеводы вначале выдавали шорским паштыкам (старостам) владельные грамоты и указы, признающие и закрепляющие права шорцев на те или иные земли. Но когда Южная Сибирь была покорена полностью, эти земли были объявлены собственностью царя, а владельные грамоты были отобраны. Шорцы платили дань (ясак) русскому царю пушниной. Охотничьи территории были поделены между родами. После прихода русских шорцам было запрещено заниматься металлургией и кузнечеством, чтобы их противники — джунгары и кигризы — не могли заказать у шорцев военные доспехи и снаряжения.

Предки шорцев жили родами. Отцовский род у шорцев управлялся на демократических началах. Во главе родовой общины стоял паштык, который выбирался на родовом собрании. Родовое собрание считалось высшим органом рода. Оно решало все важнейшие общие дела: выборы паштыка, раскладку албана, а затем ясака, принятие христианства. На общих собраниях происходили и судебные разбирательства, например, судили воров. Во время суда народ выбирал 6 человек, чаще умных стариков, которые вместе с паштыком судили. О своем решении спрашивали народ “чарар ба” (согласны ли). Если большинство говорило “чарар”(согласны), то достигалось соглашение было достигнуто, если нет, то дело разбиралось снова. Решение, которое принималось на собрании, подлежало обязательному выполнению.

По своей религии шорцы были шаманистами. Согласно традиционному мировоззрению шорцев мир был разделен на три сферы: небесную землю, где находится высшее божество Ульгень; среднюю землю, где живут люди; и земля злых духов, подземный мир, где властвует Эрлик. Шорцы верили также и в духов — хозяев тайги, гор, рек, озер. Общение с духами и божествами происходило через посредника-шамана — особого избранника божеств. К услугам шаманов прибегали очень часто: при болезнях, во время похорон, перед охотой, при трудных родах, перед сбором урожая. С участием шамана проходили традиционные родовые моления верховному божеству Ульгеню.

В годы советской власти в 1926 году на территории, где проживали шорцы, был создан Горно-Шорский национальный район. За годы его существования многое было сделано в области образования шорцев, развития культуры, появилась национальная интеллигенция, стали выходить книги и учебники на шорском языке. Но, на беду, Горная Шория оказалась богатой полезными ископаемыми: углем, железной рудой, золотом. В конце 30-х годов в Шорию стало прибывать население из других мест для работы на горнодобывающих предприятиях. В 1939 году Горно-Шорский национальный район был ликвидирован. С этого времени началось этническое развитие шорцев вспять. Перестали выходить книги на шорском языке, прекратилось преподавание шорского языка. Во время репрессий, а затем войны были уничтожены лучшие представители шорцев. После войны началась новая волна бурного промышленного освоения Горной Шории, наблюдался большой приток пришлого населения, ассимиляция шорцев, утрата языка и традиций. Горная Шория была покрыта сетью исправительно-трудовых колоний, что отрицательно сказалось на нравственном состоянии шорцев.

В конце 80-х — 90-х годов началось движение за возрождение шорского народа, его языка и культуры. Были созданы общественные организации в городах и Ассоциация шорского народа. Благодаря их работе, в городских администрациях были введены должности заместителей глав администраций по национальному вопросу, был создан областной комитет по национальному вопросу, в 1993 году шорцы были отнесены к малочисленным народам Севера. Первые успехи движения были обнадеживающими. На шорцев оказала свое действие Государственная программа развития экономики и культуры малочисленных народов Севера в 1991 — 1995 годы: была открыта кафедра шорского языка, стали проводиться традиционные шорские праздники Пайрамы, в школах стали преподавать шорский язык. Но нерешенных вопросов еще много, самый главный — это вопрос о земле, о территориях традиционного природопользования, о выплате компенсации за нарушенные земли и уклад жизни. Власти не желают решать этот вопрос. Мало того, в январе 1996 года был сокращен областной комитет по национальному вопросу, который координировал эту работу.

1.2 Отношение шорцев к иному миру

Устный характер тюркской культуры с его повышенным вниманием к слову превратил диалог в универсальный механизм взаимодействия человека с внешней средой. Складывается впечатление, что общество, еще только начиная осознавать свою объективную выделенность из природы, интуитивно пытается восстановить разрушаемое единство-тождество, стремится всеми возможными способами продлить контакт.

Напряженный и драматический процесс двусторонних взаимоотношений мира людей и нелюдей сводился в итоге к обмену информацией и ее дешифровке. Мифический космос говорил на многих языках. И все же, поскольку «матрицей» иного существа был в конечном итоге человек, люди наделяли всевозможных духов способностью имитировать сугубо человеческое поведение. Охотники-шорцы рассказывали о хозяине тайги:

«Ночью он (эзи) ходит около охотничьего балагана, иногда стучит, иногда говорит— но охотнику нельзя выйти на его стук из балагана. Ночью в тайге вдруг послышатся песни, словно играет кто-то,— это хозяева тайги развеселились. Или пугает около балагана, ревет кто-то, кричит по имени три раза. Надо промолчать — иначе душу возьмет, тогда по возвращении домой придется камлать и просить душу назад».

В мире духов, на их территории или в их присутствии считалось опасным проявить свою человеческую сущность: подать голос, отозваться на имя и т. п.— «отчуждаемые» части человека могли стать добычей существа иного мира, стремящегося тем самым как бы восполнить свою ущербность.

Иной мир давал знать о себе не только подражанием речи человека; диапазон его звучания был много шире. Угли в очаге, потрескивая, сообщали о настроении духа огня, звон колец тагана предвещал появление гостя. По представлениям шорцев, душа-тень за год до смерти человека предупреждала его об этом щелкающими звуками. Дух двери в алтайской традиции был невидим, но обнаруживал себя внезапным шумом. Кормосы (злые духи) могли мяукать, кричать совой или подавать утробный голос. Услышать подобное человеку считалось дурным предзнаменованием.

В чувственно переживаемом мире, где естественное и вероятностное сливались, звучание было одним из возможных, а порой и единственным свидетельством реальности физических объектов и фантомов воображения. «Что ушам будет слышно, то и глазам будет видно»,— гласила шорская пословица, ставя знак приблизительного равенства между слышимым и видимым. Безмолвие приравнивалось к небытию. Звук, напротив, был свойством жизни, и люди чутко вслушивались в звучание природы.

Возникая из аморфности и молчания, тьмы и безвременья, мир заявлял о себе птичьим щебетом, рокотом, шелестом и треском. Жизнь и звук заполняли Вселенную. Эта ситуация изначальных времен ежегодно повторялась в весеннем пробуждении природы. Ее наступление хакасы определяли по первой зелени и грому, услышав который, женщины посолонь обегали юрту, стуча по ее кровле ковшом. Предвестником весны в шорском фольклоре иногда бывает хозяин горы:

«Весною, пока еще на дереве не распустились листья, пока еще на земле не выросла трава,— тогда хозяин горы кричит. Также и осенью, когда трава, засохнув, клонится, когда листья деревьев, засохнув, опадают. Уши горы осенью начинают лучше слышать. Тогда (снова) кричит».

Здесь звук, сопоставимый по значимости с громовым раскатом, «открывает» и «закрывает» год. Раскаты грома весной (у тюрко-монгольских народов Сибири он считался криком небесного дракона), подобно первому крику ребенка, возвещали о возникновении новой жизни. У южных алтайцев — и эту традицию разделяют многие тюрко-монгольские народы — появление новорожденного сопровождалось возгласами и ружейными выстрелами. Буряты при родах не поднимали младенца с земли до тех пор, пока он не подавал голоса.

Сталкиваясь с феноменом звучания и голосом человека, архаичное сознание рассматривало последний в ряду таких важных характеристик, как имя, образ, душа. Шорцы считали, что если на охоте хозяин горы завладевал голосом человека (а тем самым и его «душой»), тот неминуемо умирал. Страх потерять даже «часть» себя был чрезвычайно велик. «Старики-шорцы даже боялись закричать ночью на собаку, лающую около дома,— это дух, подстерегающий человека, мог начать лаять по-собачьи и таким образом обмануть человека и похитить его душу».

Голос был знаком, индивидуальной меткой человека. У многих народов Сибири с осознанием этой его функции был,- вероятно, сопряжен и феномен так называемых личных песен. Они отмечали все этапы жизни, от младенчества до старости, служили показателями гражданского состояния и родовой принадлежности. У тюрко-монгольских народов эта традиция не получила широкого распространения, хотя каждый из персонажей эпоса или шаманского камлания имел, как правило, свою собственную мелодию. Известно также, что в прошлом у хакасов были популярны «песни узутов» (недоброжелательных духов). Однако во избежание несчастья их разрешали петь только старым и одиноким людям, стоящим на пороге небытия.

Песня была как бы продолжением обыденного речения, она указывала на положение исполнителя в обществе. Отчасти поэтому песенный язык отличался многообразием. Например, мужские колыбельные песни тувинцев исполнялись горловым пением. Женским алтайцы считали звучание комыса. «Слабая» половина общества использовала его для тайного музицирования. Кроме того, этот инструмент применялся для условного «разговора» между влюбленными. Отдельные виды пения тем самым превращались в форму иноговорения. Примечательно, в этой связи, что язычковые инструменты типа комыса и варгана использовались и в шаманской традиции, где, вероятно, также выполняли функцию «переводчика». В 1983 г. С. И. Вайнштейну посчастливилось сделать редкий снимок: тувинская шаманка «держит у рта древний инструмент варган, который издает мрачный,. ,,потусторонний» звук».

Слияние реального и возможного (как вариант: природного и божественного) начал и в человеке, и на всех иных уровнях мироздания являлось камертоном мифопоэтического взгляда на мир. Оценка языковой деятельности имела и социальный аспект. Как уже говорилось, членораздельная речь была важнейшим показателем принадлежности к людскому сообществу. В одной из кумандинских легенд охотник, встретив хозяйку тайги, спрашивает ее: «Если ты человек, то разговаривай, если ты не человек, не задумала ли зло на меня»? Такая настороженность вполне оправданна, ибо опирается на представления о разноязычии представителей разных миров. Сравнимая с немотой или косноязычием, речь-иноговорение, обращенная к партнеру, оборачивалась враждебным непониманием. Дискомфортное состояние как следствие несостоявшегося диалога могло сопровождать и встречу с иноязычным чужаком, и неудачную попытку шамана установить контакт с божеством.

Из общей структуры мироздания и отношений между людьми и божествами становится очевидным, что зависимой стороной в диалоге ощущали себя все же люди. Поддержание необходимого диалога с обеих сторон обеспечивали посредники «полиглоты».

Традиционная духовная культура шорцев имеет свои локальные особенности, связанные с различиями этнокультурных контактов с русскими в XVII — нач. XX вв. и влиянием модернизаций советского периода. К нач. XX в. большинство шорцев стараниями Алтайской духовной миссии были крещены и официально исповедовали православие. Православные календарные обряды вытесняли шаманистские или сочетались с ними, через миссионерские школы распространялись знания русского языка, библии и жития святых, истории России. Однако значительное место в духовной жизни продолжало занимать шаманство и более архаичные культы огня, гор и др. Элементы дохристианских верований сохранились до сих пор, хотя и не играют заметной роли в современной жизни большинства шорцев, подавляющее большинство которых придерживаются безрелигиозного мировоззрения.

Духи гор таг-эзи в отличие от охотничьих покровителей шорцев не получили материального воплощения, хотя их образ довольно отчетливо представлен в мифологии шорцев. Обычно они являлись охотникам во сне в образе молодой голой женщины или девицы с большими грудями, закинутыми за плечи или заложенными под мышки. Не известны у шорцев также изображения духа огня от-эзи, хотя жертвоприношение ему во время похорон и поминок сохранилось до сегодняшнего дня. Этот факт объясняется этнографами глубокой древностью культа, когда изготовление идолов еще не практиковалось.

Религиозное наполнение охотничьего промысла у шорцев было настолько обильным, что сам промысел представлялся чем-то священным. По дороге охотники останавливались у подножия гор и «кормили» духа таг-эзи, разбрызгивая по кругу жертвенный напиток абыртку. Переваливая через хребет, побрасывали собранные пихтовые ветки, обращаясь к горам с просьбой об удачном промысле. Придя на промысловый участок, кропили абырткой охотничий балаган, бросали во время вечерней трапезы кусочки мяса в костер духу огня от-эзи. Специально взятый на промысел сказитель-кайчи рассказывал присутствующим и духам сказки, сопровождая свой рассказ игрой на двухструнном музыкальном инструменте комысе или дудке из сухого дягиля.

На промысле существовали строгие запреты: нельзя было шуметь, кричать, ругаться, так как звери в тайге понимают человеческую речь. Общаться между собой можно было только знаками, иносказательно называя промысловых животных. Соболя вместо алба называли аскыр, т.е. красивый, медведя вместо апилак — улуг кижи, т.е. старый человек и т.д.

Считалось, что душа промыслового зверя находится в кончике его носа, поэтому последний отрезали и хранили, как амулет. Такими же амулетами служили различные части убитого медведя: коготь или лапа, подвешенные над дверью служили оберегом от злых духов айна. Бывали случаи, когда на пасеке вешали на кол медвежью голову и поворачивали ее по направлению к чужой пасеке, чтобы пчелы летели туда воровать мед.

Наряду с почитанием духов-владельцев промысловых зверей, ежегодно, перед большой охотой, устраивались моления и другим духам, способствующим охоте, которых обычно изображали одноголовыми или двухголовыми. Изображения с большой овальной головой с налепленными на нее кусочками меха и с короткими выступами по бокам вместо рук, считались мужчинами. Они имели длинный прямой и широкий нос, и круглые медные глаза. Второе изображение в виде двух одинаковых по размеру овалов, соединенных короткой и тонкой перемычкой, считалось женским.

На Кондоме почитали духа охоты шалыг. Он изображался в виде вырезанных из дерева мужа и жены, причем одна нога мужского изображения делалась короче другой, отчего шалыг считался хромым. Хранили изображения духов в холщовом мешке или берестяной коробке в амбаре. Перед промыслом их заносили в дом и оставляли там до возвращения охотников, угощая аракой и талканом. Там же на Кондоме покровителем охоты считался дух сарыс. Его изображения в виде шкурки колонка или небольшой холщовой тряпочки прямоугольной формы вывешивали на сучьях деревьев за улусом и кормили по пути на промысел.

Каларцы осенью перед охотой поклонялись духу теркижи — человеку переднего угла. Обычно это было изображение человеческого лица из бересты с прикрепленным деревянным носом и глазами из свинцовых бляшек, с приклеенной бородой и усами из беличьего хвоста. Для кормлении тер-кижи приносили из амбара в дом и помещали в передний угол. Перед ним ставили берестяной двухведерный туес с абырткой и тарелку каши. Кормление сопровождалось камланием и обильной пирушкой.

Духи — покровители домашнего очага. Кроме духов-хозяев и покровителей охотников на земле обитали еще духи предков, являющиеся покровителями домашнего очага. Изображения их делали женщины. Эти антропоморфные «покровители» очага и детей, родоначальницы женщин орекеннер или тер-кижилер имелись в каждой семье и относились к наиболее древнему культурному пласту. У шорцев существовали различные вариации их материального воплощения, и соответственно имеющие разные названия: орекеннер, ене-кижи, тор-кижилер.

Когда девушка покидала родительский дом, она получала их от своей матери и перевозила в дом мужа. Родовые духи заботились о благополучии семьи, увеличении рода, охраняли здоровье детей, родовой огонь. Если к этим духам относились небрежно, то они посылали болезни, поэтому не реже одного раза в год их угощали салом и маслом. Хранились такие изображения в мешке или берестяной коробке на печи или под крышкой амбара.

Орекеннеры представляли собой упрощенные изображения человека в виде либо тряпичных кукол (холщовых мешочков 15-20 см длиной, набитых куделью, реже волосами, срезанными с головы умершей шаманки), либо в виде полос из кендырной ткани. Чаще всего они были безруки и безноги, иногда без шеи, носа, рта, но обязательно с глазами из бисера. Нередко фигурки соединялись попарно — муж и жена.

В некоторых шорских родах изображения домашних духов представляли собой упрощенные антропоморфные, сшитые из мешковины фигурки цилиндрической формы, лишенные шеи, а иногда и носа и рта. У некоторых фигурок отмечались груди, олицетворяя духов-женщин. Соединялись «куколки» или попарно, обозначая мужа и жену, или по три и более.

Холщовые и набитые тканью тор-кижилеры сходны с орекеннерами, но часто имели подобие рук и головных уборов. Вероятнее всего орекеннеры, тор-кижилеры и ене-кижи — различные локальные названия изображений, выполняющих одну и ту же функцию.

К другому типу домашних духов относятся изображения, имеющие деревянную основу, зашитую в лоскут ткани, поверх которой отмечены бисером или стежками из ниток глаза, нос и рот. На голову повязывался платок или надевалась круглая шапочка, сами фигурки подпоясывались кушаками. Назывались такие изображения также тор-кижилер, и при плохом к ним отношении могли нанести вред скоту и отравить воду.

В пантеоне домашних духов покровителей особое место занимало божество Умай, Умай-иче. Представления о богине Умай — покровительнице детей — были широко распространены среди всех тюркоязычных народов Саяно-Алтая и возникли, видимо, в древнетюркскую эпоху. По воззрениям шорцев, Умай живет одновременно и в верхнем мире, и на земле рядом с новорожденным ребенком.

Со временем культ богине Умай опустился на семейно-бытовой уровень и его функции ограничивались, как у других родовых духов.

Мрасские, кондомские и верхнеабаканские шорцы (улус Балыкташ) одновременно почитали добрую покровительницу детей Умай и злое божество Кара-Умай, с которым связывали болезнь и смерть грудных детей.

Умай, покровительствующая детям, олицетворялась с душой ребенка и входила в шаманский пантеон. Словом «умай» именовали душу ребенка с момента рождения примерно до трех лет, также называлась у шорцев пуповина младенца. Ее символическое изображение — оберег в виде лучка со стрелкой, прикрепленной с кусочком заячьей шкурки к куску бересты — прибивалось к стене юрты или над колыбелью ребенка как знак присутствия женского божества. Л.П. Потапов отмечает, что его «делали при первом укладывании ребенка в колыбель (с приглашением шамана) и снимали, когда дети подрастали и уже не пользовались колыбелью. Рядом с этим изображением оставляли на ночь зернышки кедрового ореха для «угощения» и кропили его талканом.

У мрасских шорцев известно было другое изображение Умай — маленькая берестяная колыбель, выстланная заячьей шкуркой и проткнутая либо стрелой (для мальчика), либо веретеном (для девочки) и прикрепленная к стене юрты. В качестве самого простого оберега могла служить короткая деревянная стрела с железным наконечником, уложенная на дно колыбели ребенка.

Если в семье болели и умирали дети, мать обращалась за помощью к шаману. Он заставлял женщину тайно от всех свернуть из тряпок куклу пала куду начах, т.е. детскую душу маленького ребенка, имитирующую младенца. Это камлание Умай тытарга устраивалось тайно глубокой ночью в годовщину смерти последнего ребенка. Предварительно по совету шамана женщина бросала в реку колыбель, чтобы вместе с ней уплыла вниз по течению реки, в царство мертвых, и Кара-Умай. Во время камлания женщина держала в руках у груди, словно ребенка, изготовленную куклу. Шаман камлал тихо, хотя и с бубном, осторожно проходя свой путь. Изловив Умай какого-нибудь ребенка, кам приносил ее в своем бубне, которым накрывал женщину-мать, заставляя ее в это время пить молоко или араку и ударами в бубен «вбивал» в нее похищенную душу ребенка. При этом ребенок, чья душа была похищена, умирал. Шаман сообщал пол украденного ребенка, у которого была похищена душа, и повелевал сделать к рождению нового дитя оберег: для мальчика — маленький лучок со стрелкой, для девочки — раковинку каури для подвешивания их к колыбели для защиты новорожденного.

Фигурки Кара-Умай тщательно прятали от постороннего глаза. Одни их закапывали после удачного камлания в земляной пол юрты неподалеку от того места, где обычно помещалась колыбель с новорожденным. Другие отправляли куклу в маленьком деревянном гробике на плотике вниз по течению реки.

Стойкое сохранение культа этого женского божества у ряда современных тюркоязычных народов Саяно-Алтая и Средней Азии, причем в сходных чертах, доходящих до тождества, говорит о его широком распространении в древнетюркское время.

Читайте так же:  Народность татары их обычаи

Таежные шорцы изготовляли и почитали изображения духов, одновременно являвшихся покровителями домашнего очага и охотничьего промысла, так как без удачной охоты не мыслилось благополучие семьи. Среди таких изображений Т.И. Кимеевой выделяются несколько типов.

У шорцев среднего течения Мрассу и в верховьях Томи почитался каннатыг или канатулар (крылатый) в виде природной развилки ветки березы с неорнамен-тированной тряпочкой посредине. К концам развилки или вдоль верхнего края тряпочки крепились птичьи перья. В низовьях Мрассу развилка с холстинкой называлась Ухут-кан, в низовьях Кондомы — Учугаткан. Это идол в виде укрепленной между развилки тряпочки покровительствовал как охотничьему промыслу, так и охранял дом от злых сил, обитая в печной трубе.

У шорцев низовьев Кондомы аналогичное канатулару изображение носило еще название сарае/сарыс/колунак, трактовавшееся как дух охоты. Это был или небольшой лоскут холста, или шкурка колонка, которую вывешивали на матицу на все время охоты хозяина . Т. И. Кимеева полагает, что прототипом культового предмета в виде развилки с натянутой холстиной являлась шкурка колонка, которую при принесении бескровной жертвы — кормлении — вешали на втыкаемую в скамейку березовую развилку.

Охотничьи духи сарае, колунак, каннатыг, канатулар имели родовую принадлежность. Их изображения хранили в амбаре или под крышей вместе с другими духами и «угощали» жирной пищей — маслом и кашей без соли. За непочтение «крылатый» мог насылать болезни, мешал охотникам прицеливаться в зверя, мелькая перед глазами».

Более поздние по происхождению духи территориально-этнических групп шорцев имели уже антропоморфную форму, почитались целыми группами шорских родов и назывались — тайгамы, шалыги, курмуши и составляли 2-й тип.

По всей долине Мрассу, в верховьях Томи и Абакана шорцы почитали охотничий дух тайгам, имевший как одноголовые, так и двухголовые изображения. При этом в обоих случаях пропорции тела изображений были нарушены. Одноголовые тайгамы вырезались из дерева и имели антропоморфную форму с овальной головой. Прямой и широкий нос начинался у верхнего края головы, глаза обозначались обычно вдавленными в древесину медными круглыми пуговицами или пистонами. Вырезался рот с тонкими губами, вокруг которого приклеивались кусочки меха, изображая бороду и усы. У некоторых фигур отмечались ступни и признаки пола. Перед отправкой на охоту приглашенный шаман брызгал на подвешенное к стене ружье абырткой.

Двухголовые деревянные тайгамы имели форму двух овалов, соединенных тонкой перемычкой. Верхний овал изображал лицо с намеченными чертами: длинный двухгранный расширяющийся книзу нос, глаза узкие, из проволоки, или круглые, из медных заклепок, рот вырезан в виде углубления. На нижнем овале некоторых фигур обозначен знак пола или ступни ног. У некоторых тайгамов из кусочков меха прикреплены усы, брови и борода.

У шорцев среднего течения р. Кондомы охотники перед промыслом камлали шалыгу, почитавшемуся как домашний пенат, так и как охотничий дух. Изображение духа вырезалось из кедра или сосны в виде плоской антропоморфной фигуры с овальной готовой, глазами из кусочков свинца или меди, рельефно вырезанным ртом и носом, расчлененными ногами разной длины и руками в виде коротких выступов.

К третьему типу относят идолы из бересты в виде человеческого лица с глазами из округлых свинцовых бляшек, деревянным носом, с бородой и усами из беличьего хвоста. Они напоминают берестяные маски коча. Такие изображения символизировали духов, сочетающих функции покровителей охоты и домашнего очага. По сведениям Л.П. Потапова, охотники рода Челей устраивали камлание «хозяину двери» — ежик-ези, считавшемуся сыном Ульгеня и хранителем человеческого жилища. Изображение его делали также из бересты. Шорцы рода Калар в прошлом почитали тор-кижи — «хозяина переднего угла», изображение которого делали в виде берестяной маски .

У шорцев существовали также представления о магической силы амулетов. Таким могла быть прикрепленная к веревке детской колыбели кость животного или медвежья лапа, укрепленная перед входом в юрту .

Изображения домашних и охотничьих духов чаще всего хранили вместе в укромном уголке в берестяном туесе или просто в мешке. Такие туеса украшали незатейливым орнаментом: зигзагом из двух параллельных линий, ромбами, выполненными техникой процарапывания.

Таким образом, у шорцев дошаманистские верования представлены предметами домашнего и охотничьего культов, а также наделенными магической силой амулетами.

2.2 Шаманизм у шорцев

Своего рода «языковой подготовке» отводилось большое место в процессе становления шамана у тюрко-монгольских народов Сибири. Владение размером и ритмом шаманского стиха, знакомство с персонажами иных миров, развитие искусства импровизации — все это определяло в дальнейшем уровень мастерства шамана. Наиболее яркая часть камлания — это призывание шаманом своих духов-помощников. Особое место здесь отводилось их речевым характеристикам. Чем сильнее был шаман, тем шире и богаче была его звуковая палитра. Изображая своих собеседников, он прибегал к тайному, «темному» языку, явной абракадабре, эффектам чревовещания и имитации. С его подачи (его устами) обитатели иного мира говорили на языке природы. Их голосами были птичье пение и крики зверей.

Согласно традиционному мировоззрению кузнецких татар-шорцев, мир разделен на три сферы: небесная земля Ульген-чер (земля Ульгеня) — небо; средняя земля — орты чер или бистын чер — наша земля; земля злых духов — айна чер — подземный мир.

Во владениях высшего божества Ульгеня имеется 9 небес. На первом, самом нижнем небе кошкан помещается молния сарыджы — плеть для бело-сивого коня Ульгеня, гром — удары этой плетью. В середине первого неба санчи живет его хозяин, у которого свой дом, жена, дети. Второе небо называется кок кур — синий пояс, где помещается синяя часть радуги тенгри челизе. Третье — кызыл кур — красный пояс, четвертое — кыр кур — серый пояс, пятое — кектамош кур — голубой пояс, а шестое — кызыл тенгри — красное небо, там живут красные женщины. На седьмом небе находятся луна и звезды, на восьмом — солнце, на девятом живет Ульгень — доброе верховное божество.

Ульгень вместе со своим братом Эрликом, который в мифологии шорцев олицетворял злое начало, сотворили мир и человека. Согласно легенде, Ульгень сотворил солнце, луну, звезды, ровную землю и на ней реки. Эрлик, злое божество, поставил на земле горы. Затем Ульгень создал птиц и зверей, потом человека, но душу его, как ни старался, создать не мог. Он позвал Эрлика и попросил помочь, на что тот ответил согласием, но поставил условие, что созданная душа будет принадлежать ему, а телом пусть владеет Ульгень. Поэтому кузнецкие татары верили тому, что Ульгень и Эрлик равны между собой и их власть над человеком одинакова. Счастье, здоровье, богатство — это воля двоих, а не одного существа. Даже очевидное зло: болезни, несчастья — определяются обоими началами.

Согласно легендам, Эрлик по воле Ульгеня был изгнан с поверхности земли в подземный мир, где он властвует. В подчинении Эрика находятся его помощники айна. Это злые духи, которые забирают душу человека, чем причиняют ему болезнь и смерть. В нижнем мире находится загробный мир, где обитают души умерших людей кермесы, служащие, как и айна, Эрлику.

Человек обитает на средней земле в соседстве с многочисленными духами — хозяевами мест: тайги, гор, рек, озер. Причем эти духи обычно представляются антропоморфными существами, почти ничем не отличающимися от людей по образу жизни. Наибольшим почитанием у шорцев пользовались духи гор — таг эзи и духи воды — суг эзи. Эти духи представлялись в образе мужчин-охотников или нагих женщин с длинными распущенными волосами. Водный дух часто виделся в образе рогатого черного человека.

Таг эзи считался не только хозяином горы, но и хозяином тайги со всеми ее обитателями. Звери и птицы воспринимались как его подданные. Линьку зверей кузнецкие татары считали как бы уплатой дани своему хозяину.

Жизнь любого человека, по воззрениям кузнецких татар — шорцев полностью зависела от этих окружающих духов и божеств всех трех миров. Сам человек лишь в немногих случаях непосредственно общался с духами, например, при «кормлении» духа огня, жертвоприношении духам — хозяевам во время промыслов и некоторым домашним духам-покровителям. Чаще же общение с духами и божествами происходило через посредника-шамана, особого избранника среди живущих на земле людей.

К услугам шаманов прибегали очень часто: при болезнях, во время похорон и поминок, перед охотой, при трудных родах, перед сбором урожая и т.д. Кроме того, существовали традиционные родовые моления Ульгеню, в которых обязательно участвовал шаман.

Шаманом, по-шорски — камом, мог стать только особый избранник Ульгеня. У такого избранника обычно бывает отметина Ульгеня, так называемая артак сеок — лишняя кость: бугорок на пальце руки или ноги, ямка в мочке уха и прочее. Если родители замечали такую особенность у ребенка, то обращались к шаману. Тот узнавал у главного духа-помощника — таг-эзи горы Мустаг, будет ли ребенок камом. Если дух подтверждал это, то ребенку с детства внушали, что он будет камом. Если же лишняя кость не обнаруживалась в детстве, то все равно к предопределенному Ульгенем времени Эрлик пошлет духов причинить избраннику мучительную шаманскую болезнь, пока не добьются согласия стать шаманом.

Шаманы по своей силе и возможностям делились на несколько категорий. Сильный всегда имел бубен с изображенными на нем духами-помощниками и колотушку. Слабый шаман шабынчи камлал веником, рукавицей, палкой или маленьким охотничьим луком и мог только лечить больных.

Самые сильные шорские шаманы получали бубны от горы Мустаг, другие — от Эрлика или Ульгеня. В обоих случаях существовали специальные обряды посвящения шаманского бубна.

Вначале будущему каму вырезали колотушку орба из черемуховой ветви с развилкой из трех или пяти отростков. Заготовку обтягивали камусом дикой козы или шкуркой белого зайца. В рукоятке колотушки сверлили дырку, продевали в нее ремешок, завязывали его петлей и привязывали полоски цветной материи. Такой колотушкой можно было камлать целый год, затем делали новую.

Шаман получал бубен по указанию Мустага обычно осенью. Если разрешение на бубен давал Эрлик, то он повелевал отправиться к Ульгеню весной. Получив разрешение на изготовление бубна, кам обращался к духу-хозяину, перешедшему к нему от умершего в родне шамана, стараясь выпытать у него сведения о материале, форме бубна, местонахождении дерева, из которого нужно делать обечайку, о рисунках, наносимых на бубен.

Обечайку бубна не менее 12 см шириной гнули из тальника, получая таким образом основу круглой или овальной формы 60-70 см в диаметре, затем стягивали ее двумя тонкими черемуховыми обручами и вставляли березовую рукоятку, орнаментируя последнюю резьбой и симметричными отверстиями различной конфигурации. Рукоятка бубна считалась изображением духа — хозяина бубна. Верхнюю ее часть пронизывала железная тетива тебир кириш с навешенными колокольчиками, металлическими полыми трубками, полосками разноцветной материи по обеим сторонам от рукоятки. На верхнем крае обечайки привешивали три ножеобразных подвески — «сабли и мечи» шамана.

Обтягивался бубен кожей самца марала или оленя. Внешняя сторона обтяжки делилась сакральными изображениями на две неравные части. Верхняя, большая часть, олицетворяла небесную сферу — верхний мир, нижняя — подземный мир. Горизонтальный пояс, отделяющий верхнюю часть бубна от нижней — средний мир, земля. В верхней части обтяжки белой или красной краской наносились рисунки: солнце, луна, звезды, радуга, священные березы и тополь, духи-помощники шамана в образе птиц. Ниже изображались люди — пешие, конные, в санях — медведь, лошадь и какое-то многоногое животное. Контур обечайки окаймляет широкая дуга из двух линий, а между ними — геометрические фигуры, зигзаги, косые кресты, поперечные полосы.

В нижней части кожаной обтяжки также изображались деревья и птицы, люди в санях, с луком, пешие, конные, шаман. Также здесь наносились изображения ящериц, змей, лягушек — духов-помощников шамана. Чем больше их было на бубне, тем сильнее считался шаман.

Процесс изготовления бубна длился несколько дней. В течение двух дней готовили детали для бубна, на третий — обечайку обтягивали кожей. Вечером шаман совершал первое камлание и рассказывал духу-хозяину бубна о процессе его изготовления. Затем начиналось «оживление» бубна с оживления дерева, из которого был сделан обод. После этого «оживлялся» марал, чьей кожей был обтянут бубен. По окончании камлания в течении ночи до рассвета все присутствующие мужчины стучали по очереди в бубен.

Утром шаман справлялся у духа-хозяина бубна об изображениях, которые тут же наносились на обтяжку, после чего подвешивались «ножи шамана». В течение дня бубен просыхал, а вечером все, принимавшие участие в его изготовлении, привязывали к перекладине и рукоятке бубна ленточки из материи. Затем шаман вновь камлал, показывая бубен Мустагу или Эрлику.

В тех случаях, когда разрешение на изготовление бубна давал Эрлик, бубен делал кто-либо из старших дальних родственников под руководством шамана, который обучал своему ремеслу будущего кама. После изготовления бубна шаман вместе со своими родственниками шел к человеку, сделавшему бубен и «сватал» его, так как дух-хозяин становился мифической женой шамана. При сватовстве человек, сделавший бубен, выступал в роли отца духа-хозяйки, роль ее матери поручали тому, кто помогал делать бубен. Они садились на лавку, ставили около себя бубен, привязывали к нему ленты и повязывали на него женский платок. Затем шаман подносил «отцу» хозяйки бубна чашку вина. Когда тот принимал угощение, шаман или один из его родственников хватал бубен и убегал с ним из жилища. «Отец и «мать» разыгрывали сцены ссоры и примирения, заканчивающиеся угощением всех присутствующих аракой.

Дальше начиналась сама «свадьба», и шаман совершал «поездку» к Ульгеню. Осмотрев бубен, Ульгень сообщал о сроке, в течении которого можно им пользоваться, указывал, сколько бубнов шаман сменит за свою жизнь50.

В качестве культового атрибута при лечении больных шаман использовал и посох — черемуховую палку длиной 70 см с орнаментально срезанной корой в виде спиральных и прямых линий по всей длине. На одном из концов посоха на кендырной нити подвешивался скрученный кусок бересты.

Судя по фотографиям Г.И. Иванова, Н.П. Дыренковой, Л.П. Потапова, специальной ритуальной одежды у шорских шаманов не было, камлали они в довольно заношенной рубахе и штанах, иногда босиком, но на голову обязательно и женщины и мужчины повязывали платок.

Ежегодно для благополучия сородичей устраивались родовые моления Ульгеню — обряд таелга. Камлать ему можно было только весной, летом и осенью, так как в зимнее время между человеком и Ульгенем нет общения, их разделяют слой льда, покрывающий небо. Жертвоприношение зимой допускалось лишь в тех случаях, если на это соглашался кам, который обычно вооружался молотком и им пробивал в небе лед3. Камлание Ульгеню заключалось в жертвоприношении сородичами (исключительно мужчинами) жеребца особой для каждого из родов масти.

Место для камлания выбирал сам кам — обычно на поляне около березы. С западной стороны от нее вкапывали столб, рядом ставили в ряд принесенные с собой куспаки с абырткой. Невдалеке сооружали конический шалаш — одаг со свежей березкой в центре, вершина которой с зелеными листьями возвышалась над конусом. Сучья на березке внутри шалаша обрубались, а на стволе делались 9 зарубок — ступеней, по которым шаман во время камлания проникал на небеса к Ульгеню. Рядом с одагом разводили небольшой костер, а внутрь его складывали остатки трапезы — кости и туеса с недопитой аракой. Считалось, что кости в будущем воплотятся в другого жертвенного жеребца — сына Ульгеня, а напитки пригодятся таг эзи.

Снаружи перед входом в юрту, обращенным на восток, сооружался небольшой символический пригон для жертвенной лошади белой масти. Во время обряда на спину лошади ставили чашку и вели ее к пригону. Если чашка падала со спины вверх дном — значит, лошадь в жертву не годилась. Использование выпукло-вогнутых предметов для гадания (выяснения о принятии жертвы в данном случае) характерно для шаманистских народов Сибири. Такие предметы семантически связаны с бинарными понятиями «да — нет» и выражены в логических оппозиция «верх — низ», «правая сторона — левая сторона» и т.д. Несмотря на различие форм колотушки у народов Притомья, общим для них является противопоставление, зафиксированное в ее выпукло-вогнутой форме или качественном различии ее сторон, если она сделана из березовой развилки.

В начале камлания шаман садился и рассказывал о следах зверей, которых он видел по дороге к Ульгеню, значит, их будет много зимой; о местах, в которых он встречал животных, значит, охота там будет удачной. Путь кама проходил через Золотое (Телецкое) озеро. По пути задерживался у хозяев гор на Мрассу возле улусов Кабырза, Адыр, Кичик, Челей, заходил к хозяину огня от эзи. В это время один из присутствующих брал палку, расщепленную на одном конце, со вставленной в расщеп берестой, зажигал бересту от костра и подходил к каму. Тот высоко поднимал бубен и подбрасывал его вверх, это значило, что он начинает подниматься к Ульгеню. Один из сородичей трижды окуривал факелом бубен, при этом заклиная: «Алас, алас». Все присутствующие повторяли за ним те же слова.

Затем привязывали к ногам жеребца веревки и растягивая их, выворачивая тем самым жеребцу суставы до тех пор, пока он не погибал от боли. Потом тушу разделывали, оставляя в шкуре череп и голени, при этом стараясь не разлить ни капли крови на землю, не ломать и не резать кости. Мясо варили в больших казанах, затем выкладывали в деревянные блюда и не спеша съедали.

Пока мясо варилось, рядом с березкой втыкался в землю большой кол с развилкой. В нее вставляли длинный шест тюкеле, на конце которого укрепляли шкуру жертвенного жеребца и оставляли здесь до следующего камлания. Под свисающей шкурой устраивали деревянный сруб из 2-3 венцов на четырех столбах — жертвенник тастак.

Жердь укладывалась в развилку столба так, чтобы голова лошадиной шкуры была обращена на В, если жертва предназначалась Ульгеню, на 3 — Эрлику. Противоположный конец жерди закреплялся на земле.

Во время камлания присутствующие члены рода вырезали из бересты маску с двумя отверстиями для глаз и завязками из конского волоса. Потом из ствола тонкой березы выстругивали палку длиной около 60 см, изображающую фаллос жеребца. В то время, когда кам упоминал о следах соболя, присутствующие по очереди надевали на лицо маску с двумя отверстиями для глаз и садились верхом на палку, бегали друг за другом, вырывая маску — разыгрывали магическое действо — кочиган, направленное на увеличение плодородия соболей.

Другое родовое моление шачил было связано с почитанием березы. Совершался этот обряд летом в Николин день или на Троицу. Рано утром два «выборных» обходили с туесами дома, собирая в них абыртку и отправлялись вместе с толпой сородичей на возвышенное место за улусом. Там около священной березы ставили туеса различной величины, наполненные абырткой. К сучьям березы подвешивали принесенные с собой ленточки, шкурки белок, бурундуков, крылья глухаря, рябчика, предварительно сделав три кивка головой. Старейший из рода становился против березы и туесов и обращался к духам гор. При произнесении имени того или иного духа присутствовавшие на обряде кланялись и брызгали абырткой на березу и вокруг нее. Затем устраивалась борьба, после которой перед уходом гадали на чашках, подбрасывая их вверх. Если чашка падала кверху дном — год обещает быть тяжелым, книзу — хорошим.

В музейных коллекциях зафиксирован посох шамана, используемый для лечения болезней — черемуховая палка длиной от 60 см с орнаментом в виде спиральных и прямых линий по всей длине. На одном из его концов на кендырной нити подвешивался скрученный кусок бересты. Одним из шаманских атрибутов являлся игольник с нашитыми раковинами каури.

По настоящее время у шорцев так и не сложилось цельной традиционной религиозно-мифологической системы. Религиозные верования представляют синкретический комплекс, состоящий из остатков дошаманистских культов, православного христианства и пережитков марксистско-ленинской идеологии. Кроме остаточных элементов православия и шаманизма с 1993 г. активно стали внедряться другие конфессии, как например евангелисты-баптисты. Причем носителей безрелигиозного сознания нельзя назвать атеистами из-за недостаточного образовательного уровня и владения элементарными постулатами атеизма. Однако вряд ли возможно полное возрождение православия у местных жителей, особенно у молодого поколения. Для большинства как сельских, так и городских шорцев характерен религиозный нигилизм. Попытки внедрения неошаманизма со стороны шорской и хакасской национально-политической элиты пока не находят поддержки даже у старшего поколения как в городе, так и по поселкам.

Религиозный синкретизм наиболее выраженно прослеживается в отдаленных таежных улусах Горной Шории (как Усть-Анзас, Челису-Анэас) в погребальном и поминальном обрядах, которыми обычно руководят представители старшего поколения. Даже после закрытия и разрушения церкви в местах бывших станов сохранилась тяга к крещению и отмечанию церковных праздников. Почти в каждом доме в углу висят иконы, стоят свечи или пучки вербы. Шорцы всех поколений постоянно носят нательные кресты, полученные при крещении. В то же время здесь сохранились представления о душах умершего, отрывочные представления о духах гор, воды, огня и т.д., что проявляется в обычаях кормления духов этих объектов природы.

Принявшие через русских христианство шорцы приурочили ряд традиционных языческих праздников с характерными для них обрядами к праздникам православным. Одним из атрибутов костюма участников рождественских ряжений были берестяные маски, подобные маскам коча или чертей. Одна из фотографий начала XX в. запечатлела участника обряда в берестяной маске на лице и в вывернутой наизнанку — наверх мехом — шубе. Точно так же, как это делали русские при колядовании.

Христианство переосмысливалось шорцами через призму его восприятия русскими, которые до переселения в Сибирь приурочили ряд своих языческих праздников к христианским. Усть-Анзасскими шорцами, например, живущими на богатой в прежние времена рыбой реке Мрассу, очень почитаем Петров день, как и у северорусских рыбаков, которые считали апостола Петра покровителем рыбаков. По свидетельству В.В. Радлова, шорцы христианами были лишь по названию, а «. о христианской вере им было известно лишь то, что надо креститься, осенять себя крестным знамением, а когда приезжает к ним священник, он дает им всегда причастие кызыл аракы — красную водку».

К началу XX в. духи-покровители отдельных шорских родов отходили на второй план, уступая место новым общеэтническим божествам. Процесс превращения родоплеменного шаманизма в классовую религию еще не был завершен. К тому же у шорцев под влиянием христианства эволюция шаманизма прекратилась, а шаманистские представления стали переплетаться с поверьями, характерными для православных христиан.

Влияние православия на быт кузнецких татар благотворно сказывалось на развитии их хозяйства и быта. Миссионерами в своих отчетах отмечалось, что аборигены, живущие в ближних к миссионерскому стану улусах, кроме традиционного ячменя начинают сеять пшеницу и рожь и в больших размерах, чем жители отдаленных улусов. «Но не в одном этом, айв других частях домохозяйства они опередили верховых инородцев, на которых, вследствие отдаленности их и неудобства путей сообщения, миссионер и школа не могут иметь такого влияния, как на живущих вблизи».

Распространение христианства у шорцев сливалось с традиционными религиозными представлениями, наслаивалось на них и создавало причудливую картину религиозного синкретизма. В одном доме с иконами сохранялись изображения охотничьих и домашних духов, к которым мог запросто обращаться за помощью крещеный инородец.

1. Андерсон Т.В. Этнография народов Южной Сибири. Литература, опубликованная в 1944 — 1975 гг. Л., 1981.- 100 с.

2. Бутанаев В. Я. Степные законы Хонгорая. -Абакан, 2004.

3. Бутанаев В. Я., Монгуш Ч. В. Архаические обычаи и обряды саянских тюрков. -Абакан,2005

4. Газета: «Кузнецкий край»; «Кузбасс»; «Тайдон» — юбилейные выпуски к 60-летию Кемеровской области.

5. Ерофеева Т.И. и другие. «История дня дошкольников»,- М.: Просвещение,1992г.

6. Журнал «Наука и жизнь», №3-М.:2010-144с.

7. Запорожец А.В. и Усова А.П. «История Южной» М.: Просвещение 1966г. стр. 216-220.

8. История России. Министерство образования РФ. — М.:

Изд. АСТ, 1997г., 8-45, 147, 155.

9. Кимеев В.М.Шорцы. Кто они? Этнографические очерки. Кемерово, 1989. -189 с.

10. Ключевский В.О. Избранные лекции «Курса русской истории». — М., 2002. — С.672.

11. Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. В трех книгах. — М., 1997. — С.1792.

12. Мандельштам Р. С., Художественная литература в оценке шорского населения, изд. 4-е, Гиз, М. — Л., 1928-с.95-102.

13. Мокшин Г.Н. Идеологи легального народничества об исторической миссии русской интеллигенции // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2002. № 2.

14. Полянский В., «Малая советская энциклопедия», т. VI, М., 1930-564с.

15. Свободная мысль/Теоретический и исторический журнал №5-М.:2003г.-124с.

16. Тарунтаева Т.В. «Развитие исторических представлений о шорском народе», — М. Просвещение 1980г. стр.37-40.

17. Тихонов А.И. История отечества. — М., 2003. — С.120.