Приметы из евгения онегина

Народные приметы в пятой главе в романе Евгений Онегин

В крещенскую ночь, положив под подушку девичье зеркало, Татьяна засыпает и видит «чудный сон» . Окруженная мглой, она идет по заснеженному полю. Передней среди сугробов кипит бурный ручей — через него переброшены две шаткие жердочки. Татьяна останавливается, не зная, как перебраться. И вдруг — «сугроб зашевелился» и на помощь ей приходит — кто бы вы думали? — добрый гений русских сказок Михаил Иванович Топтыгин, «большой взъерошенный медведь» . Протянув лапу, он помогает девушке перебраться через бурлящий ручей. Таня бросилась бежать — медведь за нею. Перед ними непроходимый, занесенный метелью лес. Проваливаясь в рыхлый снег по юлено, Таня уже не в силах бежать. Медведь подхватывает девушку и несе”, пока междеревьями не показывается «убогий шалаш» . Татьяне снится, что она внутри шалаша, а вокруг — чудовища: ведьма с козьей головой, кто — то хв рогах с собачьей мордой» , кто — то с петушиной головой:

«Вот рак верхом на пауке, Вот череп на гусиной шее Вертится в красном колпаке… »

Но вдруг — о ужас! — кого же видит Таня среди всей этой братии? За столом сидиг Евгений, и, судя по всему, он здесь хозяин: «Знак подаст — и все хлопочу, засмеется — все хохочут» .

Вся эта галдящая и гогочущая бесовская нечисть предъявляет свои права на смертельно испуганную девушку, оспаривает ее у того, кто ей навсегда мил и дорог. Однако суженый Татьяны разгоняет бесовскую шайку. Казалось бы, наконец — то они одни… Но нет — входит Ольга, за ней Ленский. Онегин, недовольный приходом незваных гостей, хватает длинный нож — «и в миг повержен Ленский» . Раздался страшный крик — и Татьяна в ужасе проснулась. Несколько дней ее тревожило странное сновидение, его смысл кажется ей зловещим.

Гадания, приметы и их значения в произведении «Евгений Онегин» (Пушкин А. С.)

1. «Снег выпал только в январе» — чем суше и теплей сентябрь, тем позднее наступает зима. Следовательно, в данном случае сентябрь был тёплым; 2. «Татьяна верила. и карточным гаданьям» — в крещенский вечерок гадали на будущее: люди хотели узнать, что ждёт их в наступившем году и прибегали к карточным раскладам.

Каждая карта ( или сочетание её с другой картой) имела своё значение и сулила предстоящее замужество\ радость\ печаль или что-то другое; 3. «Кот. мурлыча, лапкой рыльце мыл» — примета. Сулит скорый приезд гостей; 4. Двурогий ли луны на небе с левой стороны — предвещает неудачу ( убывающая луна); 5. Также есть примета, что нужно при виде падающей звезды загадать желание. Если успеть сделать это до того, как звезда упадёт, желание сбудется; 6. Встретить чёрного монаха — к неприятностям; 7. Неожиданно выпрыгнувший на дорогу заяц ( встреча с ним) сулит несчастье и служит предупреждением: откажитесь от дороги: пути не будет или он приведёт к беде (это поверье от того, что в шкуру зайца облачается злой дух); 8. Гадание с воском на воде: необходимо расплавить воск и вылить его в чашу с водой. Получившиеся восковые фигуры будут сулить о будущем. Каждая фигура имеет своё значение. Например, фигура ангела означает то, что кто-то вам очень поможет, хорошие новости в любви и другое); 9.» Из блюда, полного водою, выходят кольцы чередою»: гадание: девицы собираются вечером у кого-нибудь дома. Берут с присутствующих кольца, перстни, серёжки и другие мелкие вещи и кладут их в блюдо с водой ( в другом варианте — под блюдо). Один из присутствующих, не глядя, начинает поочерёдно вынимать предметы из блюда. Перед тем, как их вынуть, нужно произнести, что ждёт в ближайшее время обладателя предмета. Татьяна вынула кольцо под песню «Там мужички-то всё богаты, гребут лопатой серебро, кому поём, тому добро и слава». Следовательно, её ожидает добро, слава, богатый жених; 10. «На месяц зеркало наводит»- гадание на перекрёстке (дворе) с зеркалом: ходят на перекрёсток\ двор с зеркалом и, имея за плечами месяц, смотрят в зеркало, загадав: «Суженый, ряженый, покажись мне в зеркале». Как некоторые уверяют, суженый через некоторое время приходит в зеркальце ( но к Татьяне не явился); 11. «Как ваше имя?» — гадание на имя мужа по прохожим: девушке нужно выйти на улицу (в Крещение\ Рождество\августовские спасы) и спросить имя первого встречного мужчины. Это имя ей и предрешено судьбой ( имя её жениха); 13. Гадание с зеркалом: в данном случае, Татьяне, положившей зеркало под подушку, должен был присниться её жених ( нюансы этого гадания могут быть разными : где-то говорится. что ещё нужны еловые ветки или другой реквизит). Также детали сна (особенно в святки или Крещение) играют большую роль. Чтобы растолковать сны, необходимо воспользоваться сонником.

Анализ 5 главы романа «Евгений Онегин»

Начиная анализ пятой главы романа Пушкина «Евгений Онегин», заметим, что это – самая мистическая из глав. Время ее действия – зима, святочные праздники. Глава начинается чудесной картиной русской зимней природы. И чувствуется, что зимнее время года близко сердцу не только Татьяны, но и самого Пушкина. Очаровательными штрихами- эпитетами поэт рисует пейзаж запоздавшей зимы: легкие узоры, зимнее серебро, блистательный ковер.

Татьяна, любила зиму не только за сиянье розовых снегов, или за иней на солнце, сколько за праздники, за мистический характер этого времени года. Практически все гадания, которым Татьяна, подобно другим девушкам, доверяла, совершались на святки. Татьяна также верила в народные приметы, сны, любила гадания.

В поэме Пушкин дважды сравнивает Татьяну со Светланой Жуковского: первый раз — Ленский отвечает на вопрос Онегина о том, которая из них Татьяна?

— Да та, которая, грустна

И молчалива, как Светлана.
И второе сравнение читатель замечает в эпиграфе к 5-й главе

О, не знай сих страшных снов

Такое сравнение – еще один штрих, к характеристике суевернойТатьяны.
Этим крещенским вечером Татьяна тоже гадала. Но гадания не предвещали ничего хорошего. Няня рассказала ей о гадании на жениха в бане. Дворовые приготовили ей все для обряда. Но напуганная предыдущими гаданиями, девочка в баню не пошла, а легла спать. Правда, зеркальце под подушку она положить не забыла.

Она заснула быстро. Но в эту ночь ей приснился странный и жуткий сон, под впечатлением которого она находилась на протяжении нескольких дней, вплоть до именин. Татьяна чувствует, что сон этот – не случаен, и за ним последуют события, способные изменить ее жизнь. Не случайно он приснился в святочную ночь. Но что именно ее ждет? Ответ на этот вопрос она стремится найти в сонниках, и не находит.

Анализируя пятую главу, трудно не обратить внимание на параллели, которые провел Пушкин между нечистой силой, собравшейся в лесной избушке из сновидения Татьяны и гостями, съехавшимися на именины.

Параллелями Пушкин акцентирует пророческую силу ночных видений Татьяны. Но не только. Образы и поведение гостей — это картина русской провинциальной жизни, ярко изображенная талантливой рукой поэта.

Наконец, появились Онегин с Ленским. Их ждали, им бесконечно рады. Наших героев усадили напротив Татьяны, которая находилась под впечатлением сна. Она, увидев двух друзей, готова была расплакаться и убежать, но удержалась, едва ответив на приветствие.

Онегин уже был зол на Ленского за то, что тот его обманул, сказав, что на празднике будут только свои. Онегин полагал, что свои – это члены семьи. Но видимо, для Ленского понятие «свои» имело более широкое значение. Онегин обратил внимание, что настроение именинницы было далеко не праздничным, и поэтому разозлился еще больше. Свою досаду он решил выместить на Владимире, зная его уязвимое место.

После обеда, завершившегося жирным и пересоленным пирогом, гости поочередно поздравили Татьяну, уездный поэт Трике спел ей свое творение. С трогательной нежностью во взгляде ей поклонился и Евгений.

После обеда гости устроились в просторной гостиной. Старики сели играть в карты, барышни собрались в уголке, дамы расположились у камина. У каждой группы гостей нашлись общие темы для разговоров.

Вечером, когда был подан чай, к огромной радости молодежи на праздник прибыл полковой оркестр. Начался провинциальный бал. И тут-то Онегин взялся за воплощение задуманного плана мести. Он начал ухаживать за Ольгой – предметом трепетной любви Владимира.

Онегин с Ольгою пошел;
Ведет ее, скользя небрежно,
И, наклонясь, ей шепчет нежно
Какой-то пошлый мадригал,
И руку жмет — и запылал
В ее лице самолюбивом
Румянец ярче. Ленский мой
Все видел: вспыхнул, сам не свой;
В негодовании ревнивом.

Разъяренный Ленский уезжает с праздника. В голове уже родилась мысль о поединке.

Приметы из евгения онегина

О суеверии Пушкина, о «таинственных приметах» в его жизни не писал разве что ленивый: тут и «месяц с левой стороны», и бесконечные зайцы, злоумышленно перебегающие дорогу в самый ненужный момент, и грядущий белокурый убийца, и упавший во время венчания крест… Поэт никогда не садился за стол, где было 13 человек, не оставался в комнате с 3 свечами. Именно благодаря суевериям Пушкину удалось избежать различных тяжелых ситуаций, которые могли бы оказаться для него трагическими…

По воспоминаниям друга Пушкина — Владимира Даля:

«Пушкин, я думаю, был иногда и в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали, и, угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нем смыслу, будучи убежден, что смысл в нем есть и быть должен, если не всегда легко его разгадать».

В те времена существовало много житейских примет, в которые Пушкин верил:

«Выйдя из дома, похороны — говорит: «Слава Богу! Будет удача».

«Если же, находясь в пути, увидит месяц от себя не с правой, а с левой стороны, — призадумается и непременно прочтет про себя «Отче наш», да три раза истово перекрестится».

«Он терпеть не мог подавать и принимать от знакомых руку, в особенности левую, через порог, не выносил ни числа тринадцати за столом, ни просыпанной невзначай на стол соли, ни подачи ему за столом ножа».

«Почешется у него правый глаз — ожидает он в течение суток неприятностей».

Но помимо житейских примет в жизни Пушкина встречались и пугающие предзнаменования.

Обряд венчания с прекрасной Натали сопровождался плохими приметами. Упали крест и Евангелие, когда по традиции обряда молодые обходили вокруг аналоя.

Читайте так же:  Порча и приметы

Венчание. Рис. В. Чернышев

Обручальное кольцо Пушкина упало на ковер, а свеча в руке поэта потухла. Эти обстоятельства встревожили Пушкина, он произнес: «Tous les mauvais augures!» («Плохие предзнаменования!», франц.).

Мистическое предсказание однажды промелькнуло в зеркале, в котором Пушкин увидел Натали с её вторым мужем офицером Ланским. Дочь Натальи Пушкиной и Петра Ланского записала рассказ матери:

«Мать сидела за работою; он (Пушкин) провел весь день в непривычном ему вялом настроении. Смутная тоска обуяла его; перо не слушалось, в гости не тянуло и, изредка перекидываясь с нею словом, он бродил по комнате из угла в угол. Вдруг шаги умолкли и, машинально приподняв голову, она увидела его стоявшим перед большим зеркалом и с напряженным вниманием что-то разглядывающим в него.

— Наташа! — позвал он странным сдавленным голосом. — Что это значит? Я ясно вижу тебя и рядом, — так близко! — стоит мужчина, военный… Но не он, не он! Этого я не знаю, никогда не встречал. Средних лет, генерал, темноволосый, черты неправильны, но недурен, стройный, в свитской форме. С какой любовью он на тебя глядит! Да кто же это может быть? Наташа, погляди!


Петр Ланской, 1847 год (на портрете офицеру 48 лет). Женился на Наталье Пушкиной в 1844 году (в 45 лет).

Она, поспешно вскочив, подбежала к зеркалу, на гладкой поверхности которого увидела лишь слабое отражение горевших ламп, а Пушкин долго стоял неподвижно, проводя рукою по побледневшему лбу…

Лишь восемь лет спустя, когда отец (Петр Ланской) предстал пред ней с той беззаветной любовью, которая и у могилы не угасла, и она услышала его предложение, картина прошлого воскресла перед ней с неотразимой ясностью».

Друг Павел Нащокин заказал для Пушкина талисман – перстень с бирюзой (камень-оберег от насильственной смерти). По свидетельству секунданта Константина Данзаса, поэт забыл взять талисман с собой на роковую дуэль.

Перед смертью Пушкин подарил перстень Данзасу со словами «Это от нашего общего друга Нащокина». Данзас никогда не расставался с талисманом, но однажды потерял его. Расплачиваясь с извозчиком, он снял перчатку и уронил перстень в сугроб.

Пушкин среди декабристов в Каменке

Помню, нас в школе учили, как Пушкин «сочувствовал декабристам и желал выйти на Сенатскую площадь», но суеверия (заяц перебежал дорогу) помешали ему. Однако по воспоминаниям современников — Пушкин хоть и «сочувствовал», но на Сенатскую площадь не собирался, и даже не знал о восстании.

Заяц перебежал поэту дорогу, когда он решил выехать в Петербург уже после неудавшегося заговора. Заяц перебежал поэту дорогу трижды, что заставило его задуматься.

«Вот однажды, под вечер, зимой — сидели мы все в зале, чуть ли не за чаем. Пушкин стоял у этой самой печки. Вдруг матушке докладывают, что приехал Арсений. У нас был, изволите видеть, человек Арсений — повар. Обыкновенно, каждую зиму посылали мы его с яблоками в Петербург; там эти яблоки и разную деревенскую провизию Арсений продавал и на вырученные деньги покупал сахар, чай, вино и т. п. нужные для деревни запасы.

На этот раз он явился назад совершенно неожиданно: яблоки продал и деньги привез, ничего на них не купив. Оказалось, что он в переполохе, приехал даже на почтовых. Что за оказия! Стали расспрашивать — Арсений рассказал, что в Петербурге бунт, что он страшно перепугался, всюду разъезды и караулы, насилу выбрался за заставу, нанял почтовых и поспешил в деревню.

Пушкин, услыша рассказ Арсения, страшно побледнел. В этот вечер он был очень скучен, говорил кое-что о существовании тайного общества, но что именно — не помню.

На другой день — слышим, Пушкин быстро собрался в дорогу и поехал; но, доехав до погоста Врева, вернулся назад. Гораздо позднее мы узнали, что он отправился было в Петербург, но на пути заяц три раза перебегал ему дорогу, а при самом выезде из Михайловского Пушкину попалось навстречу духовное лицо. И кучер, и сам барин сочли это дурным предзнаменованием, Пушкин отложил свою поездку в Петербург, а между тем подоспело известие о начавшихся в столице арестах, что окончательно отбило в нем желание ехать туда».

(Из рассказов о Пушкине, записанных М. И. Семевским).


Молодой Николай I в первый год правления (его коронации хотели помешать декабристы в 1825 году). Николаю 29 лет.

Похожий пересказ событий жизни поэта встречается в воспоминаниях В. Даля.

«Всем близким к нему известно странное происшествие, которое спасло его от неминуемой большой беды. Пушкин жил в 1825 году в псковской деревне, и ему запрещено было из нее выезжать.

Вдруг доходят до него темные и несвязные слухи о кончине императора, потом об отречении от престола цесаревича; подобные события проникают молнией сердца каждого, и мудрено ли, что в смятении и волнении чувств участие и любопытство деревенского жителя неподалеку от столицы возросло до неодолимой степени?

Пушкин хотел узнать положительно, сколько правды в носящихся разнородных слухах, что делается у нас и что будет; он вдруг решился выехать тайно из деревни, рассчитав время так, чтобы прибыть в Петербург поздно вечером и потом через сутки же возвратиться.

Поехали; на самых выездах была уже не помню какая-то дурная примета, замеченная дядькою (прим. «дядька» — так называли слугу), который исполнял приказания барина своего на этот раз очень неохотно.

Отъехав немного от села, Пушкин стал уже раскаиваться в предприятии этом, но ему совестно было от него отказаться, казалось малодушным. Вдруг дядька указывает с отчаянным возгласом на зайца, который перебежал впереди коляски дорогу; Пушкин с большим удовольствием уступил убедительным просьбам дядьки, сказав, что, кроме того, позабыл что-то нужное дома, и воротился. На другой день никто уже не говорил о поездке в Питер, и все осталось по-старому …»

В 19 веке от сглаза часто отращивали ногти на мизинцах. Этой традиции следовал и Пушкин. Однажды между княгиней Долгоруковой и царем Николаем I произошел разговор о ногтях от сглаза и Пушкине.

— Я прошу вас, княгиня, обрежьте свои ногти, но не поступите так, как ваш муж с бородой. Он слишком над ней постарался. Есть некто, — прибавил Государь, — у кого на мизинце руки ноготь длины почти с вершок. Он связывает с ногтем удачу, он смотрит на него, как на своего хранителя, свой талисман. Угадайте, кто это?

— Но как угадать, государь? Может быть, я не знакома с этой персоной.
— О! Вы знаете и его внешность, и имя, угадайте!
— Я, право, его не знаю… Не Пушкин ли, Ваше Величество?
— …Пушкин какой Пушкин?
— Александр Пушкин… поэт.
— Пушкин. да не только на его руки, да я и на мерзкую его рожу не захочу посмотреть.


Император Николай I и Пушкин. Рис. Е. Устинова

Понять царя можно. За некоторые стишки при Сталине (навязчивой мечте всех «диванных революционеров») автора давно бы «расстрэляли», а семью сослали на Колыму.
Но несмотря на непонимание некоторых «шуток гения», Николай I после гибели Пушкина взял на себя расходы по содержанию семьи поэта.

По воспоминаниям Веры Нащокиной (жены Павла Нащокина, друга Пушкина), однажды в гостях за ужином Пушкин пролил масло на скатерть. Опасаясь плохой приметы, поэт послал за каретой только после 12 часов ночи. По поверью примета утрачивает силу на следующий день после происшествия.

«Последний ужин у нас действительно оказался прощальным…» — печально вспоминала Нащокина.

Перед дуэлью Пушкин не составлял завещания – плохая примета, можно накликать смерть…

А.С. Пушкин в год смерти (1837 год). Рис. И. Ливнев

ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

Лотман Юрий Михайлович

Книга «Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»»

Читать

V, 5-14 — Ее тревожили приметы… — «Заяц пересечет дорогу — несчастье», «поп попадет навстречу — путь несчастлив», «кот умывается — к гостям» (Зеленин Д. Из быта и поэзии крестьян Новгородской губернии. «Живая старина». СПб., 1905, вып. I–II, с. 12–13). П. А. Вяземский к этому месту текста сделал примечание: «Пушкин сам был суеверен» («Русский архив», 1887, № 12, с. 577). Рационалисты XVIII столетия относились к народным поверьям, приметам и обычаям отрицательно, видя в них результат непросвещенности и предрассудков, которые использует деспотизм, а в суеверии народа — условие похищения у него с помощью обмана и мнимых чудес исконного суверенитета.

Эпоха романтизма, поставив вопрос о специфике народного сознания, усматривая в традиции вековой опыт и отражение национального склада мысли, реабилитировала народные «суеверия», увидев в них поэзию и выражение народной души.

Вера в приметы становится знаком близости к народному сознанию. (См. «Приметы» Баратынского — т. I, с. 206).

Начав в Михайловском статью, полемически направленную против трактовки народности Кюхельбекером и А. Бестужевым, П писал: «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» (XI, 40). Отсюда напряженный интерес к приметам, обрядам, гаданиям, которые для П, наряду с народной поэзией, характеризуют склад народной души. Поэтическая вера в приметы Татьяны отличается от суеверия Германна из «Пиковой Дамы», который, «имея мало истинной веры , имел множество предрассудков» (VIII, I, 246). Такое соединение, вызвавшее недоумение Бродского (ср.: «Пушкин не пытался объяснять странного соединения в своем мировоззрении элементов материализма с темными суевериями» — Бродский, 232), было, однако, характерно для вольнодумцев XVIII в.: именно отказ от идеи божественного промысла выдвигал на первый план значение Случая, а приметы воспринимались как результат вековых наблюдений над протеканием случайных процессов (о философии случая в творчестве П см.: Лотман, Тема карт…). Возможность повторения случайных сцеплений событий, «странных сближений» весьма занимала П, верившего в народные приметы и пытавшегося одновременно с помощью математической теории вероятности разгадать секреты случайного выпадения карты в штоссе.

Вера П в приметы соприкасалась, с одной стороны, с убеждением в том, что случайные события повторяются, а с другой — с сознательным стремлением усвоить черты народной психологии. Еще в 1821 г. он под впечатлением «Примет» Шенье написал стихотворение под тем же названием, где приметы связываются с поэзией народных наблюдений над природой:

VII, 5 — Настали святки. То-то радость!Святки зимние — 25 декабря — 6 января. Зимние святки представляют собой праздник, в ходе которого совершается ряд обрядов магического свойства, имеющих целью повлиять на будущий урожай и плодородие. Последнее связывается с обилием детей и семейным счастьем. Поэтому святки — время выяснения суженых и первых шагов к заключению будущих браков. «Никогда русская жизнь не является в таком раздолье, как на Святках: в эти дни все русские веселятся. Всматриваясь в святочные обычаи, мы всюду видим, что наши Святки созданы для русских дев. В посиделках, гаданиях, играх, песнях все направлено к одной цели — к сближению суженых Только в Святочные дни юноши и девы сидят запросто рука об руку; суженые явно гадают при своих суженых, старики весело рассказывают про старину и с молодыми сами молодеют; старушки грустно вспоминают о житье девичьем и с радостью подсказывают девушкам песни и загадки. Наша старая Русь воскресает только на Святках» ( Песни русского народа, ч. I. СПб., 1838, с. 3–4).

Читайте так же:  Наталья степанова все приметы

«В крестьянском быту святки считаются самым большим, шумным и веселым праздником. Святки считаются праздником молодежи по преимуществу…» (Максимов С. В. Собр. соч., т. XVII. СПб., 1912, с. 3). «По старине торжествовали В их доме эти вечера» (V, IV, 9-10), т. е. святочные обряды выполнялись в доме Лариных во всей их полноте. Святочный цикл, в частности, включал посещение дома ряжеными, явные гадания девушек «на блюде», тайные гадания, связанные с вызыванием суженого и загадыванием сна. Знание деталей и эмоциональной атмосферы этого цикла исключительно важно для понимания текста строф VIII–XXXIV.

Посещение дома ряжеными в пушкинском романе опущено, но следует отметить, что традиционной центральной фигурой святочного маскарада является медведь, что, возможно, оказало воздействие на характер сна Татьяны. Однако пропуск этой красочной детали святочного обряда (ср. описание ряженых в «Войне и мире» Л. Н. Толстого — т. II, ч. IV, гл. 10–11), вероятно, связан с тем, что во всем цикле он выделяется наименее ясной выраженностью свадебных мотивов. П целенаправленно отобрал те обряды, которые были наиболее тесно связаны с душевными переживаниями влюбленной героини.

VIII, 1-14 — Татьяна любопытным взором… — «После всех увеселений вносили стол и ставили посреди комнаты Являлась почетная сваха со скатертью и накрывала стол. Старшая нянюшка приносила блюдо с водою и ставила на стол. Красные девицы, молодушки, старушки, суженые снимали с себя кольца, перстни, серьги и клали на стол, загадывая над ними «свою судьбу». Хозяйка приносила скатерть-столечник, а сваха накрывала ею блюдо. Гости усаживались. В середине садилась сваха прямо против блюда. Нянюшки клали на столечник маленькие кусочки хлеба, соль и три уголька. Сваха запевала первую песню: «хлеба да соли». Все сидящие гости пели под ее голос. С окончанием первой песни сваха поднимала столечник и опускала в блюдо хлеб, соль, угольки, а гости клали туда же вещи. Блюдо снова закрывалось. За этим начинали петь святочные подблюдные песни. Во время пения сваха разводила в блюде, а с окончанием песни трясла блюдом. Каждая песня имела свое значение; но все эти значения были не везде одинаковы. Так во многих местах одно и то же значение прилагалось к разным песням, смотря по местному обычаю. Эти значения: к скорому замужеству; к свиданию; замужество с ровнею; замужество с чиновным; к сватанию; к бедности; к сытой жизни; к свадьбе; к богатству; исполнение желания; веселая жизнь; девушкам к замужеству, молодцам к женитьбе; счастливая доля; дорога; замужество с милым; прибыль; замужество во двор; несчастье; к смерти; к болезни; к радости» (Снегирев, цит. соч., с. 44–46). Гадали также на растопленный воск или свинец.

Во время Святок различали «святые вечера» (25–31 декабря) и «страшные вечера» (1–6 января). Гадания Татьяны проходили именно в страшные вечера, в то же время, когда Ленский сообщил Онегину, что тот «на той неделе» зван на именины (IV, XLVIII). Подблюдные песни, названные П, известны в ряде записей:

Лотман. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарии. Глава пятая.

От составителя
Условные сокращения
Введение
Дворянский быт: 1 2 3 4 5 6 7 8
Общий комментарий
Глава первая: 1 2 3 4
Глава вторая: 1 2 3 4
Глава третья: 1 2 3 4
Глава четвертая: 1 2 3 4
Глава пятая: 1 2 3 4
Глава шестая: 1 2 3 4
Глава седьмая: 1 2 3 4
Глава восьмая: 1 2 3 4
Отрывки из путешествия Онегина
Десятая глава
Литература
Сноски

О, не знай сих страшных снов / Ты, моя Светлана! / Жуковский — Эпиграф из заключительных стихов баллады ЖуковскогСветлана» (1812). «Светлана» — вольная обработка сюжета баллады Бюргера «Ленора» (1773), которую Жуковский также перевел под названием «Людмила». «Светлана» считалась образцом романтического фольклоризма. Даже «архаист» Кюхельбекер, писавший, что, кроме нескольких отрывков в «Руслане и Людмиле» и нескольких стихотворений Катенина, русская литература вообще лишена народности, признавал, что «печатью народности» ознаменованы стихи в «Светлане» ( Кюхельбекер-1 . С. 457). Рифма: «Татьяна — Светлана» (см.: 3, V, 1 , 3 и 5 , X, 5, 6 ) звучала для уха читателей тех лет шокирующе, поскольку•«Светлана» не бытовое имя (оно отсутствует в святцах), а поэтическое, фольклорно-древнерусский адекват поэтических имен типа «Хлоя» или «Лила». Именно как поэтический двойник бытового имени оно сделалось прозванием известной в литературных кругах Александры Андреевны Протасовой-Воейковой ( П , конечно, об этом знал, будучи тесно связан с ее другом Жуковским, а также с влюбленным в­«Светлану» — Воейкову А. И. Тургеневым и сойдясь в 1826 г. с Языковым, который именно в это время, как дерптский студент, считал своим долгом пылать к ней страстью). А. А. Воейкова, Саша в быту, в поэтизированном мире дружбы, любви, литературы была Светлана. Имя же героини ЕО было подчеркнуто бытовым и простонародным, звучащимЙ«антипоэтически», а не просто нейтрально. Соответственно и заданное эпиграфом (двойничество» Светланы Жуковского и Татьяны Лариной раскрывало не только параллелизм их народности, но и глубокое отличие в трактовке образов: одного, ориентированного на романтическую фантастику и игру, другого — на бытовую и психологическую реальность.

I, 4 — Снег выпал только в январе. — Реальная погода осенью 1820 — зимой 182т г. не совпадала с пушкинским описанием: снег выпал исключительно рано, 28 сентября 1820 г. Карамзин писал Дмитриеву из Царского Села: «Выпал снег» (Письма Карамзина. С. 294). Правда, снег лежал недолго; 14 октября 1820 г. Н. И. Тургенев сообщал брату Сергею в Константинополь из Петербурга: «Мы живем между дождем и грязью, в физическом и нравственном смысле» ( Тургенев . С. 316). Данное обстоятельство имеет значение, поскольку слова П в примечании к тексту ЕО :„«Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю» (VI, 193) — толкуются иногда излишне прямолинейно: любые реалии, входя в текст романа, получают значение художественных деталей.

II, 1 — Зима. Крестьянин торжествуя. — Стих вызвал возражения критики, основанные на тех же соображениях, что и выпады Б. Федорова и М. Дмитриева. Столкновение церковнославянского «торжествовать» и «крестьянин» побудило критиков сделать автору замечание: «В первый раз, я думаю, дровни в завидном соседстве с торжеством. Крестьянин торжествуя выражение неверное» (Атеней. 1828. Ч. I. № 4).

5—6 — Бразды пушистые взрывая. — Ср. «Первый снег» П. А. Вяземского.

10 — В салазки жучку посадив. — Жучка здесь: не имя собственное (строчная буква!), а цитата из детской речи — обозначение беспородной крестьянской собаки. При нехудожественном пересказе выделение было бы передано выражением: «как они называют».

III, 6—7 — Другой поэт роскошным слогом / Живописал нам первый снег. — Другой поэт — П. А. Вяземский. К стихам 5—6 П сделал примечание: «Смотри: Первый снег , стихотворение князя Вяземского» (VI, 193).

14 — Певец Финляндки молодой! — П (VI, 193) отсылает читателей к следующим поэтическим картинкам:

Сегодня новый вид окрестность приняла,

Как быстрым манием чудесного жезла;

Лазурью светлою горят небес вершины;

Блестящей скатертью подернулись долины,

И ярким бисером усеяны поля.

На празднике зимы красуется земля

И нас приветствует живительной улыбкой.

Здесь снег, как легкий пух, повис на ели гибкой;

Там, темный изумруд посыпав серебром,

На мрачной сосне он разрисовал узоры.

Рассеялись пары и засверкали горы,

И солнца шар вспылал на своде голубом.

Волшебницей зимой весь мир преобразован;

Цепями льдистыми покорный пруд окован

И синим зеркалом сравнялся в берегах.

Забавы ожили; пренебрегая страх,

Сбежались смельчаки с брегов толпой игривой

И, празднуя зимы ожиданный возврат,

По льду свистящему кружатся и скользят.

( Вяземский-1 . С. 130)

Сковал потоки зимний хлад,

И над стремнинами своими

С гранитных гор уже висят

Они горами ледяными.

Из-под одежды снеговой

Кой-где вставая головами,

Скалы чернеют за скалами.

Во мгле волнистой и седой

Исчезло небо. Зашумели,

Завыли зимние мятели.

( Баратынский . Т. 2. С. 160—161)

Несмотря на комплиментарный контекст, начало пятой главы имеет полемический характер по отношению к традиции элегического изображения русской зимы и картин северной природы. П очень любил стихотворение Вяземского «Первый снег», сознательные и бессознательные цитаты из которого в изобилии встречаются в его сочинениях (см.: Розанов И. Н. Князь Вяземский и Пушкин. (К вопросу о литературных влияниях) // Беседы. М., 1915. Т. 1. С. 57—76; Бицилли П. М. Пушкин и Вяземский // Годишник на Софийския университет. 1939. Вып. 35). Известна также исключительно высокая оценка П поэтического дара Баратынского. Тем более знаменательно, что для утверждения права поэта на картиныѕ«низкой природы» он избрал полемическое сопоставление именно с наиболее высокими достижениями «роскошного слога».

IV—XXIV — Строфы, погружая героиню романа в атмосферу фольклорности, решительно изменили характеристику ее духовного облика. П не сгладил этого противоречия, противопоставив демонстративному заявлению в третьей главе «она по-русски плохо знала» ( XXVI, 5 ) также явно программное «Татьяна (русская душою). » ( 5, IV, 1 ). П привлек внимание читателей к противоречивости образа героини:

Так нас природа сотворила,

К противуречию склонна ( 5, VII, 3—4 ).

Пушкинский принцип противоречия как построения сложного целого тонко почувствовал И. В. Киреевский, писавший: « . только разногласие связует два различные созвучия » ( Киреевский И. В. Нечто о характере поэзии Пушкина // Киреевский И. В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 52). О принципе противоречия в ЕО см. с. 484—490.

IV, 14 — Мужьев военных и поход . — В отдельном печатном издании главы было: «мужей», но в издании 1833 г. П изменил форму на простонародную, введя тем самым в текст точку зрения гадающих служанок.

V, 5—14 — Ее тревожили приметы. — «Заяц пересечет дорогу — несчастье», «поп попадет навстречу — путь несчастлив», «кот умывается — к гостям» ( Зеленин Д. Из быта и поэзии крестьян Новгородской губернии // Живая старина. СПб., 1905. Вып• I—II. С. 12—13). П. А. Вяземский к этому месту текста сделал примечание: «Пушкин сам был суеверен» (Русский архив. 1887. № 12. С. 577). Рационалисты XVIII столетия относились к народным поверьям, приметам и обычаям отрицательно, видя в них результат непросвещенности и предрассудков, которые использует деспотизм, а в суеверии народа — условие похищения у него с помощью обмана и мнимых чудес исконного суверенитета. Эпоха романтизма, поставив вопрос о специфике народного сознания, усматривая в традиции вековой опыт и отражение национального склада мысли, реабилитировала народные «суеверия», увидев в них поэзию и выражение народной души.

Предрассудок! он обломок

Древней правды. Храм упал;

А руин его потомок

Языка не разгадал.

( Баратынский . Т. 1. С. 204)

Вера в приметы становится знаком близости к народному сознанию (см.: Баратынский . Т. 1. С. 206).

Начав в Михайловском статью, полемически направленную против трактовки народности В. К. Кюхельбекером и А. А. Бестужевым, П писал:ѓ«Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» (XI, 40). Отсюда напряженный интерес к приметам, обрядам, гаданиям, которые для П , наряду с народной поэзией, характеризуют склад народной души. Поэтическая вера в приметы Татьяны отличается от суеверия Германна изЦ«Пиковой дамы», который, «имея мало истинной веры , имел множество предрассудков» (VIII, 246). Такое соединение, вызвавшее недоумение Н. Л. Бродского (см.: «Пушкин не пытался объяснять странного соединения в своем мировоззрении элементов материализма с темными суевериями». — Бродский . С. 232), было, однако, характерно для вольнодумцев XVIII в.: именно отказ от идеи божественного промысла выдвигал на первый план значение Случая, а приметы воспринимались как результат вековых наблюдений над протеканием случайных процессов. Возможность повторения случайных сцеплений событий, «странных сближений» весьма занимала П , верившего в народные приметы и пытавшегося одновременно с помощью математической теории вероятности разгадать секреты случайного выпадения карты в штоссе.

Вера П в приметы соприкасалась, с одной стороны, с убеждением в том, что случайные события повторяются, а с другой — с сознательным стремлением усвоить черты народной психологии. Еще в 182± г. он под впечатлением «Примет» Шенье написал стихотворение под тем же названием, где приметы связываются с поэзией народных наблюдений над природой:

Старайся наблюдать различные приметы:

Пастух и земледел в младенческие леты,

Взглянув на небеса, на западную тень,

Умеют уж предречь и ветр, и ясный день. (II, 222)

VII, 5 — Настали святки. То-то радость! — Святки зимние — 25 декабря — 6 января. Зимние святки представляют собой праздник, в ходе которого совершается ряд обрядов магического свойства, имеющих целью повлиять на будущий урожай и плодородие. ПоследнеЦ связывается с обилием детей и семейным счастьем. Поэтому святки — время выяснения суженых и первых шагов к заключению будущих браков. «Никогда русская жизнь не является в таком раздолье, как на Святках: в эти дни все русские веселятся. Всматриваясь в святочные обычаи, мы всюду видим, что наши Святки созданы для русских дев. В посиделках, гаданиях, играх, песнях все направлено к одной цели — к сближению суженых Только в Святочные дни юноши и девы сидят запросто рука об руку; суженые явно гадают при своих суженых, старики весело рассказывают про старину и с молодыми сами молодеют; старушки грустно вспоминают о житье девичьем и с радостью подсказывают девушкам песни и загадки. Наша старая Русь воскресает только на Святках» ( Снегирев И. > Песни русского народа. СПб., 1838. Ч. I. С. 3—4).

«В крестьянском быту святки считаются самым большим, шумным и веселым праздником. Святки считаются праздником молодежи по преимуществу. » ( Максимов С. В. Собр. соч. СПб., 1912. Т. 17. С. 3). « По старине торжествовали / В их доме эти вечера » ( 5, IV, 9—10 ), то есть святочные обряды выполнялись в доме Лариных во всей их полноте. Святочный цикл, в частности, включал посещение дома ряжеными, явные гадания девушек «на блюде», тайные гадания, связанные с вызыванием суженого и загадыванием сна. Знание деталей и эмоциональной атмосферы этого цикла исключительно важно для понимания текста строф VIII—XXXIV.

Посещение дома ряжеными в пушкинском романе опущено, но следует отметить, что традиционной центральной фигурой святочного маскарада является медведь, что, возможно, оказало воздействие на характер сна Татьяны. Однако пропуск этой красочной детали святочного обряда (ср. описание ряженых в «Войне и мире» Л. Н. Толстого — т. 2, ч. IV, гл. 10—11), вероятно, связан с тем, что во всем цикле он выделяется наименее ясной выраженностью свадебных мотивов. П целенаправленно отобрал те обряды, которые были наиболее тесно связаны с душевными переживаниями влюбленной героини.

Сон Татьяны (по роману Пушкина «Евгений Онегин»)

Живая нить, связывающая Татьяну с народом, проходит через весь роман. Не случайно автором отдельно выделен в композиции сон Татьяны, который становится знаком близости к народному сознанию, к народным верованиям и, если угодно, даже к народным суевериям, сформировавшимся задолго до эпохи христианства. Сну Татьяны предшествуют описания святок:

Татьяна верила преданьям

И снам, и карточным гаданьям,

И предсказаниям луны.

Ее тревожили приметы…

Интерес к приметам, обрядам, гаданиям

Пушкин целенаправленно отобрал те обряды, которые были наиболее тесно связаны с душевными переживаниями влюбленной героини. Во время святок различали «святые вечера» и «страшные вечера». Не случайно гадания Татьяны проходили именно в «страшные вечера», в то же время, когда Ленский сообщил Онегину, что тот «на той неделе» зван на именины.

Итак, Сон Татьяны заключает в себе одну из главных идей романа: героиня не могла бы так тонко чувствовать, если бы не ее близость к народу.

Сон прочитывается и по языческому, и по христианскому символическому словарю, но неодинаково. С позиции язычества сон, сновидение — это всегда перемещение в иной мир. В таком смысле для язычника сны не менее реальны, чем повседневная явь, — скорее, даже более, ибо они обязательно вещие, пророческие — как раз потому, что они переносят героев в повышенно значимое пространство. По всем законам языческой пространственной символики иной мир во сне Татьяны представлен дремучим лесом, его центр, (средоточие его сил) — лесной избушкой, его граница — ручьем (река как граница двух миров). «Проводник» Татьяны в это иномирие, медведь, — тоже традиционный хозяин лесного царства не только в славянской, но и во всей индоевропейской мифологии.

Для христианства в высшем, абсолютном понимании нет иномирия зла, нет и людей из этого иномирия зла. По-христиански это лишь духовная пустота, зона отсутствия света и добра, его вселенская «тень». У зла нет и быть не может своего, законного, постоянного места в мироздании: оно коренится в мире духовном, в душе человека. При этом ни один человек не имеет «злой души» (как скажет Пушкин даже о старухе графине из «Пиковой дамы»). Но человек может исказить, извратить природу своей души, если сделает из нее «игралище» страстей.

Темный лес Татьяниного сна и делается символическим «пейзажем души» Онегина: ее потаенных «мрачных бездн», ее нравственного хаоса с демоническими чудовищами-страстями, ее эгоистического холода. Внешне в быту, в жизни Онегин, светский щеголь, скучающий в деревне столичный житель, может казаться «очень мил». Духовные опасности, подстерегающие героя, на бытовом языке невыразимы, обычным зрением невидимы. И эротическое наваждение, «тоска ночная», которая вторгается через Онегина в жизнь Татьяны, тоже есть не простая девическая влюбленность, но смертельно опасное искушение духа. И этого тоже нельзя покамест ни увидеть, ни прямо «реалистически», житейски выразить. Лишь сон Татьяны делает возможным «сошествие во ад» онегинского духа; лишь сон выводит вовне внутреннюю чудовищность этого состояния, предвещает угрозу не только для героя, не только для его друга, но и для героини. В старорусской литературе был такой популярный жанр: прижизненные «хождения по мукам», путешествия в загробный мир. Сон Татьяны именно и вводит в новоевропейский, вполне «цивилизованный» роман в стихах старинный полуфольклорный жанр, а тем самым и христианскую духовную традицию, этот жанр породившую.

Композиционно иномирие попадает в литературные тексты чаще всего на сильных, особо отмеченных позициях — в завязке действия или его кульминации. Как бы затейливо ни складывалась фабула произведения, ее настоящая цель и смысл, предназначение всех событий, суть и расстановка всех основных ее участников проявляются именно там, в иномирии, — месте встречи с судьбой, которое определено вековыми символическими традициями и «изменить» которое воистину «нельзя».

Сон Татьяны, являясь центральным для психологической характеристики «русской душою» героини романа, также выполняет композиционную роль, связывая содержание предшествующих глав с драматическими событиями шестой главы. Сон прежде всего мотивируется психологически: он объяснен напряженными переживаниями Татьяны после «странного», не укладывающегося ни в какие романные стереотипы поведения Онегина во время объяснения в саду и специфической атмосферы святок — времени, когда девушки в попытках узнать свою судьбу вступают в рискованную и опасную игру с нечистой силой. Однако сон характеризует и другую сторону сознания Татьяны — ее связь с народной жизнью, фольклором. Подобно тому как в третьей главе внутренний мир героини романа определен был тем, что она «воображалась» «героиней своих возлюбленных творцов», теперь ключом к ее сознанию делается народная поэзия. Сон Татьяны — органический сплав сказочных и песенных образов с представлениями, проникшими из святочного и свадебного обрядов. Такое переплетение фольклорных образов в фигуре святочного «суженого» оказывалось в сознании Татьяны созвучным «демоническому» образу Онегина-вампира и Мельмота, который возник под воздействием романтических «небылиц» «британской музы».

Однако в сказках и народной мифологии переход через реку является еще и символом смерти. Это объясняет двойную природу сна Татьяны: как представления, почерпнутые из романтической литературы, так и фольклорная основа сознания героини заставляют ее сближать влекущее и ужасное, любовь и гибель.

В «Евгении Онегине» Пушкин впервые в русской литературе «провел перед нами образ женщины, твердость души которая черпает из народа». Главная красота этой женщины в ее правде, бесспорной и осязаемой, и отрицать эту правду уже нельзя. Татьяна — это свидетельство того мощного духа народной жизни, который может выделить образ такой неоспоримой правды. Образ этот дан, есть, его нельзя оспорить, сказать, что он выдумка, или фантазия, или идеализация поэта.

Единство с природой, Россией, народом, культурой делает Татьяну существом неземным, но одновременно бесконечно влюбленным в жизнь и во все ее проявления.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *