Как научиться воевать на войне

10 цитат из книги «Живые и мертвые» Константина Симонова

Можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно

Константин Симонов (1915 — 1979) — советский писатель, поэт и журналист. Самым известным его произведением стала трилогия «Живые и мертвые», основанная на фронтовых записках автора и ставшая одним из крупнейших литературных произведений, посвященных Великой Отечественной войне.

Мы отобрали из нее 10 цитат:

Можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно.

Незаменимых нет. Верно, нет — все так. Но ведь и заменимых тоже нет. Нет на свете ни одного заменимого человека.

Воспоминания никогда не бывают настолько далекими, чтобы ничего не значить. Даже те из них, на которых уже, казалось, стоит крест, вдруг снова приходят и начинают что-то значить.

Война есть ускоренная жизнь, и больше ничего. И в жизни люди помирают, и на войне то же самое, только скорость другая.

Мыслящий человек должен уметь извлекать большое удовольствие из мелких радостей жизни, потому что чем у него больше в голове стоящих мыслей, тем у него меньше в жизни крупных радостей.

Все мы сейчас на войне одинаковые: и злые — злые, и добрые — тоже злые! А кто не злой, тот или войны не видал, или думает, что немцы его пожалеют за его доброту.

Война мерит вещи своею мерой.

Война каждый час разлучает людей: то навсегда, то на время; то смертью, то увечьем, то раной. И все-таки, как ни наглядишься на все это, но что она такое, разлука, до конца понимаешь, только когда она нагрянет на тебя самого.

Разные характеры бывают сильны по-разному, и иногда их сила заключается в том, чтобы страшась последствий собственного решения все-таки не изменить его.

Самая высшая из всех доступных человеку радостей — радость людей, которые спасли других людей.

galeneastro

LiveEphemeris

Можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно

Музей в Минске, являющийся одним из самых лучших в мире музеев о Второй Мировой войне, создавался до Дня Победы.
Еще в 1943 году в оккупированной Беларуси партизаны начинали собирать экспонаты для будущего музея и после освобождения в 1944 году в Минске был открыт музей в одном из немногих уцелевших зданий в городе — Доме Профсоюзов на площади Свободы.
В здании на Октябрьской площади музей находился с 1966 года.

Новый музей истории ВОв – величественное здание, возведенное на площади Героев рядом со стелой «Минск – город-герой» и скульптурой «Родина-мать». Композиция выполнена в виде праздничного «салюта»: одиннадцать сверкающих «лучей» символизируют Великую Победу и напоминают о 1100 днях и ночах оккупации Минска.

Здесь же, на проспекте Победителей, проходят военные парады и праздничные шествия.

В архитектурном плане музей состоит из четырех блоков по количеству военных лет и фронтов, участвующих в освобождении Беларуси. Блоки объединяет экспозиционная галерея «Дорога войны».

Куб с капсулой «Послание потомкам»:
«Тут захоўваецца памяць аб тых, каму мы абавязаны жыццём».
Здесь хранится память о тех, кому мы обязаны жизнью.

Так начиналась война.

На одном из интерактивных экранов одна за другой появляются цитаты:
«Можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно» (К. Симонов),
«Мир — добродетель цивилизации, война — ее преступление» (В. Гюго),
«Война — жестокая вещь, она влечет за собой несправедливость и преступления» (Плутарх),
«Порохом человека не воспитаешь» (К. Черный).

Новый музей – это легкие воздушные архитектурные конструкции, множество окон, много военной техники. Здание оборудовано мультимедийными комплексами — плазменными экранами, голографическими 3D — инсталляциями, электронными информационными табло.

В инфокиосках можно «полистать» военные документы, в том числе переписку маршалов, немецкие приказы, рукописные издания и письма фронтовиков, увидеть списки сожженных деревень, узников лагерей…

Минометный расчет и над ним, под потолком — воздушный бой истребителей И-16 и Мессершмитт-109.

«Танковый таран» советского Т-34 и немецкого T-3.

Противотанковая пушка ЗИС-3

Противотанковая самоходная артиллерийская установка СУ-100.

В музее более ста тысяч экспонатов и десять выставочных залов, отражающих вехи истории 1941-1945 годов: «Мир и война, «Предвоенный период», «Оборонительные бои летом 1941 года. Смоленское сражение. Битва под Москвой 1941-42 годов», «Дорога войны», «Коренной перелом в ходе войны. Советский тыл », «Оккупация», «Партизанское движение», «Победа», «Беларусь после освобождения. Память о войне».

Легендарная БМ-13 «Катюша»

В Брестской крепости. 3D — инсталляция

В музее представлены коллекции документов, собрание военной графики — зарисовок, карикатур, плакатов и живописи, боевые знамена, военная форма, личные вещи известных участников войны.

Скульптуры «Скорбь матерей»

Экспозиционную галерею музея завершает величественный мемориальный Зал Победы, оформленный в виде высокого прозрачного купола берлинского Рейхстага, над которым в 1945 году советские воины водрузили знамя Победы.

Ступеньки поднимаются к этому куполу, с которого льются солнечные лучи с голубого неба. Здесь ощущается возвышенный смысл Победы, достигнутой невероятными усилиями, болью и кровью…

Теперь над музеем развевается белорусский флаг, а изнутри его купол украшает витраж с рисунком аиста – символа Беларуси. Отсюда открывается великолепная панорама города и живописный вид на реку Свислочь и парк Победы.

Здесь увековечены имена Героев Советского Союза – белорусов, уроженцев Беларуси и тех, кто получил это звание за мужество и героизм, проявленные на белорусской земле, а также названия воинских частей и соединений, отличившихся при освобождении Беларуси, партизанских соединений, бригад и отрядов.

Война рядового Брайана

История американского солдата из легендарной 101-й воздушно-десантной дивизии, уехавшего воевать на Украину

Брайан Боенджер, снайпер, прошедший войну в Ираке, стал одним из трех американских военных, заключивших весной этого года контракты с Министерством обороны Украины.

Боенджер родом из военной семьи, служил в 101-й воздушно-десантной дивизии, той самой, что высаживалась в Нормандии и где по сюжету служил рядовой Райан из знаменитого голливудского фильма. Сейчас война для Брайана Боенджера закончилась. К счастью, его не пришлось спасать, как героя кинокартины: американец нашел на Украине свою любовь и решил вернуться домой.

Ситуация в зоне вооруженного конфликта на востоке Украины вновь серьезно обострилась – число погибших с обеих сторон в последние недели весны и в первые дни лета исчисляется десятками. В боях применяются вооружения, которые давно должны были быть отведены от линии соприкосновения в соответствии с Минскими соглашениями: по неподтвержденным данным, несколько раз сепаратисты открывали огонь даже из реактивных систем залпового огня «Град». Ежедневные перестрелки и бои с использованием минометов происходят практически на всех направлениях – от Донецка до Мариуполя. Самые горячие точки – «промка» (промышленная зона Авдеевки), село Зайцево, поселок Опытное в районе Донецкого аэропорта. Это далеко не полный список.

Практически во всех этих точках за последний год успел повоевать и Брайан Боенджер – профессиональный американский военный, прошедший войну в Ираке и приехавший на Украину, чтобы лично выполнить, как он говорит, «обязательство», данное США в рамках Будапештского меморандума. Сменив несколько добровольческих батальонов, в апреле этого года Боенджер заключил официальный контракт с Вооруженными силами Украины. Указ, позволяющий иностранцам или лицам без гражданства служить в ВСУ, был подписан президентом страны Петром Порошенко еще в ноябре 2020-го.

Фотографии Боенджера и еще одного американского военного, Крэйга Ланга, облетели интернет в апреле, когда они получили военные билеты и даже выступили на пресс-конференции в Киеве. Вместе с ними военный билет получил и гражданин США Дэйв Клемен. Со стороны это выглядело скорее как пиар-акция украинского командования, однако для самих американцев участие в войне в Донбассе таковой не является: они приехали сюда учить украинских солдат и «защищать жизни мирных граждан». На сайтах сторонников «Новороссии» их называют не иначе, как «наемниками», «карателями» и «неонацистами».

Брайан Боенджер (слева) и Крэйг Ланг с военными билетами Вооруженных сил Украины:

Для Брайана Боенджера, впрочем, война уже закончилась: он познакомился с украинской девушкой и скоро собирается жениться. «Она сказала: или война, или я», – смеется он во время нашего разговора. Слово «наемник» его совсем не задевает, скорее, смешит: «Наша зарплата по контракту была всего несколько тысяч гривен, я даже не разу не проверял баланс на своей банковской карточке». «Мы воюем здесь не за деньги и не потому, что нам нравится убивать. Мы приехали, чтобы помочь Украине, потому что этого не сделали наши политики».

О том, как судьба привела его на Украину, видел ли он российских военных в прицеле своей снайперской винтовки, чем война в Донбассе отличается от войны в Ираке и приходилось ли ему за время российско-украинского конфликта быть на волосок от смерти, Брайан Боенджер рассказал в интервью Радио Свобода:

– ?Сколько вам лет, где и когда вы родились?

– Мне 28, я родился на американской военной базе в Германии в 1987-м.

– У вас есть семья в США, родители, жена, дети?

– Только родители и сестра. Они живут в Северной Каролине.

– Как вы впервые попали в армию и на войну? Насколько я понимаю, это была война в Ираке?

– Да. Все мужчины в нашей семье были так или иначе связаны с армией в какой-то момент своей жизни. Я тоже пошел в армию сразу после школы.

– То есть еще в юности вы знали, что станете военным?

– Как вы попали на Украину?

– Я отслужил четыре года в американской армии и учился в университете, изучал биологию. И когда случились все эти события на Украине, у меня появилась странная мечта – поехать и помочь Украине. Примерно так, собственно, все это и началось.

– У вашей семьи есть какие-то украинские или восточноевропейские корни?

– Нет. Вообще никаких.

– Какова ваша армейская специальность?

– Изначально я служил в пехоте, потом стал снайпером и служил в разведке. 101-я воздушно-десантная дивизия, 3-я бригада, соединение разведки, наблюдения и обнаружения целей (101-ю дивизию в США называют легендарной – она была сформирована в 1942 году, участвовала в высадке в Нормандии, в сражении в Арденнах, Вьетнамской войне. Именно в этой дивизии служил главный персонаж фильма «Спасти рядового Райана». – РС).

– Легко ли было попасть на Украину? Вас уже ждали, у вас были какие-то договоренности или вы просто сели в самолет и полетели на удачу?

– Когда я решил, что поеду, я первым делом связался с украинским консульством. Они дали мне несколько телефонных номеров, «Правого сектора» (организация запрещена в России) и нескольких других групп. Я стал им звонить, но там никто не говорил по-английски, поэтому я стал искать кого-то, кто говорил бы по-русски или по-украински и по-английски. Когда мне это удалось, мы быстро достигли прогресса в переговорах, и нас в Киеве уже встречали.

– В каких украинских подразделениях вы в итоге успели послужить за этот год?

– Во многих. Мы не были привязаны к какой-то одной бригаде. Иногда даже сложно сказать – например, в какой-то момент мы были на базе «Правого сектора», но мы не были формально в их составе. Но если перечислять все, то мы работали – воевали и обучали солдат – с «Правым сектором», батальоном «Донбасс», «Днепр-1». А с начала этого года я служил в 80-й бригаде ВДВ и, наконец, в 54-й отдельной механизированной бригаде ВСУ Украины.

– У вас с самого начала был контракт?

– Нет, контракт с нами заключили только в этом году, в прошлом мы служили как добровольцы.

– Вы приехали со своим собственным оружием, для снайпера это должно быть очень важно, нет?

– Я приехал со своим собственным оптическим прицелом, а снайперские винтовки мы получили уже в стране.

– Это были американские винтовки или советские?

– Нет, это было вполне современное оружие. Weatherby Vanguard, Winchester Magnum, в этом году использую винтовку Barret и СВД (снайперская винтовка Драгунова. – РС).

– Как вы приезжали в Киев? Что вы сказали на таможне: «Привет, мы американские солдаты и приехали воевать за Украину»?

– Мы сошли с самолета с сумками, полными военной экипировки. Когда мы подошли на контроль, нам сказали: ребята, пройдите вот в эту комнату, мы зададим вам несколько вопросов. Что вы вообще здесь делаете? Ну, мы им рассказали, дали телефоны людей, которые должны были нас встречать. Они им позвонили, о чем-то говорили 2-3 минуты и сказали: «Все о’кей, хорошего дня!»

– Какой вы получили контракт? На какой срок?

– Он скоро заканчивается?

– Он уже закончился. Я вернулся, а Крэйг по-прежнему в АТО. Он и еще около десяти человек. Они работают в разных подразделениях и учат солдат, с которыми мы успели повстречаться за это время.

– Нет, американцы – только мы с ним и еще один парень из Северной Каролины, Дэйв. Там есть и грузины, и ребята из европейских стран, даже из Австралии.

– И у них всех заключен контракт?

– Нет, контракты только у нас, американцев. Остальные – добровольцы. Они приехали еще до того, как стало известно, что с нами подпишут контракт.

– Какая зарплата у вас была по этому контракту?

– Такая же, как у любого солдата украинской армии.

– Не знаю. Я даже свою карточку, на которую должны приходить эти деньги, ни разу не проверял. Думаю, что пара тысяч гривен за месяц.

– На сайтах «Новороссии» вас, американцев в Донбассе, да и других иностранцев, называют не иначе, как «наемниками». В русском языке в это слово обычно вкладывают негативный смысл. Человек, который воюет не за принципы, а за деньги. Вас это слово задевает?

– Ну, если я воюю за деньги, то я самый низкооплачиваемый наемник на этой планете. Я бы мог пойти воевать в Blackwater (так до 2009 года называлась одна из крупнейших частных военных компаний в США, ныне Academi. – РС) и зарабатывать несколько сотен тысяч долларов в год. Но я поехал в Украину и весь прошлый год воевал вообще бесплатно. Да и в этом году тоже, кроме двух последних месяцев, за которые я заработал несколько сотен долларов. В Штатах я могу столько за сутки зарабатывать на работе с минимальной оплатой.

– Тогда зачем вы это делаете? Воюете на Украине?

– Украина с момента провозглашения независимости от СССР была другом и союзником США. Ее солдаты помогали нам, погибали на наших войнах, помогали в глобальной войне с терроризмом. Мы были бы плохими друзьями, если бы после того, как они помогли нам, не помогли бы им.

– Я прочитал на одном из украинских сайтов ваши слова о том, что вы чувствуете вину за американские власти, которые не исполнили обязательства, взятые на себя в рамках Будапештского меморандума о территориальной целостности Украины?

– Я бы не сказал, что слово «вина» здесь подходит. Украина – наш друг и союзник, и мы обязаны помогать нашим союзникам, в какой бы точке Земли это ни понадобилось. Это мое личное мнение. Украина помогла США, когда отказалась от ядерного оружия в рамках Будапештского меморандума. Весь мир, не только Америка, сказал Украине: откажитесь от ядерного оружия, и мы поможем, если вас кто-то атакует. Наши политики говорят за нас. Если они дают обещание – это и мы даем обещание. Если не можешь выполнить обещание – не надо его давать.

Читайте так же:  Как научиться говорить комплименты ю г тамберг

– С кем вы скорее согласны: с теми, кто называет это гражданской войной или войной России с Украиной?

– И с теми, и с другими. В Донбассе есть регулярные части российской армии. Они используют высокотехнологичное дорогое оборудование и технику. Их привлекают к делу во время масштабных наступательных операций. Если речь не идет о серьезном наступлении, они отходят на второй план. Русские солдаты – это не те, кто будет рыть окопы или пить водку в кабине системы противовоздушной обороны стоимостью в миллионы долларов. «Эй, а что это за кнопка? Давай нажмем! – «Да ну ее на фиг!» Нет, эти ребята определенно знают, что они делают.

– Вы лично видели российских военных на востоке Украины?

– Что вы для себя вынесли с этой войны? Что больше всего запомнилось?

– Как и на любой войне, помнишь обычно только хорошее. Я не хочу сказать, что война – хорошая штука. Война всегда выделяет в людях самые лучшие и самые худшие качества. Но чаще все-таки лучшие. Что я вынесу с этой войны? Я нашел новых друзей, встретил замечательных людей. Это главное. И к тому же я встретил здесь женщину, которая будет моей женой!

– Об этом мы еще поговорим. Вы можете сравнить две войны, иракскую и украинскую? Что у них общего, в чем основные различия?

– Есть и общее, и различия. Различий, конечно, больше. Война на Украине больше похожа на обычную войну двух противостоящих друг другу сторон, чем война в Ираке. Вы воюете с парнями, которые одеты в военную форму. Вы можете на довольно большом расстоянии определить, кто враг, а кто нет. Ну или, по крайней мере, предположить это с изрядной долей уверенности. Здесь практически нет самодельных взрывных устройств, зато есть современные мины. Разница невелика, и то, и другое одинаково убивает людей, но война на Украине куда больше похожа на традиционную войну, чем война в Ираке.

– Многие называют ее, напротив, новым типом войны, «гибридной войной».

– Она «гибридная» в том смысле, что Россия пытается представить дело так, как будто она в этой войне не участвует, а воюют исключительно «ополченцы». В том, что касается непосредственно методов ведения войны, она гораздо более конвенциональная, чем война в Ираке или Афганистане. «Вон линия фронта, кто за ней – тот враг». Война на Украине похожа на некую смесь Первой мировой и Второй мировой. Вот окопы, вон жилой район, ты знаешь, где враг, а враг знает, где ты. Это очень конвенциональная война. В Ираке было совсем по-другому. Ты въезжаешь в деревню и понятия не имеешь, кто здесь кто. Какой-нибудь человек, который выглядит как обычный житель, запросто может подложить самодельную бомбу на обочину и взорвать тебя. Здесь почти все одеты в форму, пусть она зачастую разная, но на ней обязательно будут разноцветные повязки, чтобы определить, кто свой, а кто нет.

Взрыв самодельного взрывного устройства на пути следования американской военной колонны в Ираке:

– Как бы вы оценили состояние и уровень подготовки сторон в этой войне? И украинской армии, и российских военных, и так называемых «ополченцев»?

– У меня особо не было возможности посмотреть на уровень подготовки бойцов с той стороны или пообщаться с ними, я их, как правило, вижу только в своем прицеле. Но в целом, если говорить об «ополченцах», это полный кошмар, хотя некоторые их части подготовлены лучше других. Если мы говорим о частях российской армии, то это совсем другое дело. Они гораздо лучше натренированы, гораздо лучше экипированы и воюют гораздо лучше, чем армии «ДНР» и «ЛНР». В какой-то степени это можно сказать и о воюющих со стороны Украины. Какие-то части лучше экипированы, какие-то хуже, в каких-то соединениях больше призывников, а в каких-то больше профессионалов на контракте. Но в общем и целом украинская сторона выглядит гораздо более профессионально, чем их оппоненты. Повторюсь, я ни с кем с той стороны не общался и судить могу только по их действиям. Иногда сидишь, смотришь на них и думаешь: зачем вы стреляете туда? Почему не координируете действия между собой? В таком духе.

– Вы больше воевали сами или тренировали других?

– И то, и другое. И воевал, и учил других.

– Какой момент на войне вам запомнился больше всего?

– Когда мы воевали под Мариуполем, то однажды попали под очень сильный обстрел. По нашему джипу выпустили 8 или 9 мин. Слава богу, никто не погиб, но машину полностью изрешетило. У меня есть фотографии. Каким-то чудом только нашего водителя ранило осколком в плечо.

– Это был момент, когда ты понимаешь, что находился на волосок от смерти?

– Вовсе нет, это просто был один из самых волнительных и запомнившихся моментов. Когда ты воюешь, ты все время подвергаешь свою жизнь риску, надо просто научиться с этим жить. Ты не думаешь каждую минуту: «Сейчас прилетит мина, и я погибну». Но потом смотришь на дырку в своей форме от не задевшего тебя осколка и думаешь: «Хм, это мог быть не такой уж и хороший день!» Правда, обычно такие мысли приходят в голову только день или два спустя.

– Вы читали, что о вас пишут на сайтах сепаратистов? Что вы наци, что приехали исключительно из любви к убийствам?

– Если бы я знал русский, то, может, и прочитал бы, но даже не знаю, где это читать, на каких сайтах. Ну, пусть пишут что хотят. Это их право.

– Вернемся к вашей украинской невесте. Как вы познакомились?

– В самом начале в украинском консульстве мне дали телефоны людей, которые могли бы помочь мне с контактами на Украине. В том числе и украинцев из диаспоры в США – у нас живет очень много украинцев, которые собирают деньги и отправляют их армии и добровольческим батальонам. Я пришел на одно из их собраний, и один из них сказал: «У меня есть сестра на Украине, она тебе понравится!» Я сказал: «Поговорить-то я могу с кем угодно, но вот пойдет ли дело дальше, не знаю!» Ну, в общем, мы стали с ней потихоньку общаться в онлайне, потом я с ней познакомился лично, у нас все хорошо, и мы скоро поженимся. Когда у меня закончился контракт, она сказала: «Ну все, теперь или я, или война». Я выбрал ее.

?– Вы останетесь с ней на Украине или переедете в США?

– Пока мы здесь, но я надеюсь, что переедем. Ее семья живет в том же городе, что и моя. Так что свадьбу точно имеет смысл играть в Штатах.

– Война на Украине длится уже третий год. Когда и чем она, по вашему мнению, может закончиться?

– Об этом лучше судить людям, которые имеют к ней куда больше отношения, чем я. В принципе, у Украины есть достаточно солдат, а у этих солдат – достаточно энтузиазма и храбрости, чтобы победить. Но когда дело доходит до политики, такие конфликты могут продолжаться очень долго.

– Вы считаете, что американская помощь Украине на официальном уровне должна быть продолжена и расширена?

– Я хочу отметить, что США и так помогают Украине – и в техническом оснащении армии, и другими способами, например, направляя инструкторов для обучения бойцов. Конечно, это дело чести для США – помогать Украине и продолжать это делать в той степени, в какой это возможно.

– В США грядут президентские выборы. На них, по вашему мнению, есть кандидат, который, окажись он у власти два года назад, мог бы более тщательно отнестись к соблюдению обязательств страны в рамках Будапештского меморандума? Вы уже знаете, за кого будете голосовать?

– Я даже как-то и не думал об этом, если честно. Я далек от политики. Последнее время я был больше занят тем, что я был должен делать на Украине, чем американской политикой. Вот вернусь домой, и посмотрим, что там к чему, а пока у меня нет мыслей на этот счет.

Сейчас Брайан Боенджер собирает необходимые документы на визу для своей будущей супруги и думает, где проведет с ней медовый месяц. Если бы не война, этим местом могла бы стать и Россия: «В России ФСБ сделает так, что я просто испарюсь. А так, конечно, я бы очень хотел побывать там – подняться на Эльбрус и порыбачить на Камчатке, одном из последних мест в мире, нетронутых человеком».

Пора научиться воевать чужими руками!

Умение стоять «над схваткой». Размышления

Последнее время, видя небывалый патриотический подъем нашего народа (что очень радует), я часто сталкиваюсь примерно с такими фразами: «Да мы всех врагов задавим одной левой, уж кому-кому, а нам не привыкать гнать любого врага в хвост и в гриву. «

Безусловно, почти всегда наша армия так и воевала, однако один комментарий на одном военном форуме заставил серьезно призадуматься: «Да, воевать-то мы умеем хорошо. А вот чего совершенно не умеем — так это грамотно и искусно стоять «над схваткой». И ведь верно было сказано — мы ведь так не воевали! А если и делали так, то очень нечасто. А жаль — сколько бы жизней русских людей удалось бы сохранить! Ведь умение победить и разделить все трофеи и приобретения, не вступая в горячую войну и не кладя на полях головы своих солдат — это великое умение!

Я давно задумывался над таким вопросом: почему история не раз и не два, а постоянно сталкивала наш народ с гнусной несправедливостью, когда подвиги и победы простого русского солдата, офицера и русского штыка бессовестно присваиваются всеми, кто собственно либо не имеет к этому никакого отношения, либо если и имеет, то весьма незначительное.

Понимаю, что тема, на которой я хочу заострить внимание, весьма неоднозначная, ибо она не является национальной чертой нашего прямого русского характера. Понимаю, что она вызовет явное отторжение у некоторых читателей, кто особенно настроен на «ура-патриотизм» и шапкозакидательские настроения в этом отношении.

Однако, я считаю, что говорить об этом, обсуждать и учиться этому нам обязательно нужно, поскольку наука эта принесет нашей стране и нашему народу намного больше пользы, не принося при этом в жертву бесценные жизни русских людей и русских солдат. Русских душой, а не национальностью.

Нам пора научиться воевать чужими руками!

Русский воин уже давно известен всему миру своим умением воевать, настойчивостью, неуступчивостью, умением стоически терпеть всяческие лишения и невзгоды и при этом практически всегда побеждать любого противника. И воевать чужими руками — это вроде как нам в диковину, не по-нашему, не по-русски как-то! Русский привык драться с любым врагом лицом к лицу, в открытом бою: мечом, штыком, саперной лопатой, автоматом, каской, обломком палки или просто голыми руками, если нет других средств. Русский готов идти в атаку и сминать, как лихая княжеская дружина, как суворовские гренадёры или советская морская пехота, всех, кто встретится на пути. Гнать врага до его столицы и на её руинах заканчивать любую войну. Безусловно, это убедительно и бескомпромиссно. Безусловно, солдаты и офицеры, которые именно ТАК громят врага, заслуживают большого уважения и по праву зовутся героями. Так в основном всю нашу историю и было.

Но какой ценой достигается такая победа? Ведь в таких открытых боях гибнут лучшие представители народа. И гибнут в большом количестве. Оправдано ли такое расточительство живыми, талантливыми, патриотичными и потому БЕСЦЕННЫМИ жизнями настоящих граждан своей страны? Да, когда ситуация критическая, и иного способа идти в атаку нет — безусловно оправдано. Когда страна или нация на пороге гибели — безусловно оправдано. Когда от тебя и от твоей решительности зависит итог боя, операции, войны — безусловно оправдано.

Но есть и другая сторона медали. Вот например англосаксы. Мы абсолютно по праву презираем их за трусость, за то, что они неспособны противостоять лицом к лицу с серьезным противником, а умеют только бомбить с воздуха, и желательно тех, у кого роль ПВО выполняют отсталые неграмотные крестьяне с берданками 18-19 века, либо вообще ПВО отсутствует. Лучше всего, конечно, второе, ибо в первом случае суровый свинцовый крупнокалиберный артефакт прошлых веков при точном попадании обычно нетолерантно ломает нежные лопасти утонченной «демократической» техники. Либо если и воевать, то только в союзах! Чтобы умело прятаться за спинами союзников, чтобы те (выполняя различные «обязательства») активно лезли на стены и цепями шли на дзоты (и чем больше — тем лучше), перемалывая себя и врагов в бескомпромиссной сече, а самим при этом где-нибудь отсиживаться в теплых блиндажах, окопах или на своих островах-континентах, чтобы потом, перешагнув через горы трупов врагов и союзников, войти в парадную дверь и объявить себя «бескомпромиссным» победителем, присвоив все трофеи или самые лакомые куски.

И ведь если углубиться в историю, то таких примеров найти можно огромное количество. Где англосаксы были постоянно в союзах и всегда и на полную, что называется, катушку, пользовалась плодами побед в основном не своей армии. И далеко ходить не надо.

Вот например, Великая Отечественная война. Или для них — успешно забытая Вторая мировая. Страшная трагедия нашего народа, унесшая жизни 25 миллионов советских граждан (из которых 8,6 млн. — военнослужащие).
(Я сознательно не упоминаю здесь откровенно русофобский бред 90-х — начала 00-х годов, когда на потерях нашего народа, добавляя туда лишние нули, пиарились всякие «демократические» самозванцы. Люди, интересующиеся потерями, прекрасно знают их фамилии.) Великобритания, отсиживаясь на своих островах и уповая на огромный флот, молилась, чтобы Гитлер повернул на восток, уводя туда огромные толпы оболваненных и пассионарных немцев. Так оно и получилось. Русский солдат ценой огромных потерь и огромного героизма останавливал огромные полчища собранных со всей Европы западных варваров, перемолов на Восточном фронте почти 90% живой силы и техники нацистской Германии и её шакалов-прихлебателей. Судите сами — Германия и ее союзники потеряли на Восточном фронте почти 7,6 миллиона солдат, в то время как на Западном — не более 300 тысяч. Советская армия взяла Берлин и похоронила очередного неудавшегося «властелина мира» и его так называемых «сверхчеловеков», которые оказались на деле лишь «сверхдураками», решившими прихватить восточной землицы, пограбить и поработить советских граждан. Как итог — так называемых «сверхчеловеков» раздолбили в их же столице и великодушно, по-русски, оставили существовать на земле грешной, — это за все то, что творили эти неудавшиеся захватчики на землях Белоруссии, Украины и России.

Не успели еще умолкнуть орудия, как верещащие от радости союзнички тут же принялись шинковать поверженную Германию на абсолютно равных правах, несмотря на явный дисбаланс внесения своей лепты в общую победу по сравнению с Советским Союзом. Даже жалкую Францию включили в этот передел, которая за 40 дней сложила лапы и отдалась «фюреру» по «первому требованию». И даже самым главным русофобам на континенте — полякам, и тем отстегнули весомый кусок Восточной Пруссии. Англичане, аплодировавшие бескомпромиссной сече СССР и Германии, всю войну сидевшие на своих островах и изредка «плевавшие в компот» занятых на Восточном фронте немцев, отхватили себе весьма жирные куски. Не оставили себя обделенными и американцы, которые, видя как Красная Армия лихо погнала весь нацистский евросброд назад, на Запад, решили, что пора и им включиться в общий делёж уже почти готового германского пирога.

Читайте так же:  Как научиться выговаривать р на немецком

Однако заплатил сполна за эти лакомые союзнические куски советский солдат, советский народ. Ибо англосаксам даже нечего и мечтать было хоть как-то сопротивляться немцам на континенте. Вялая попытка была, но быстро провалилась. А если бы операция «Морской лев» по высадке Вермахта на Британские острова все-таки была бы реализована, то уверен, немцы закончили бы там дело довольно быстро. Так называемая воздушная «Битва за Британию» перед восточной авантюрой Гитлера — это мелкая мышиная возня. Настоящая победа куётся не в воздухе, где, по сути, делать нечего, а на земле.

Второй пример — Первая мировая война. Англичане, как всегда, в союзе, и, как всегда, союзничков на пулеметы, а сами — в парадную дверь. Пока Россия шла на штурм Восточной Пруссии, дралась в Галиции, совершала Брусиловский прорыв, держала самый длинный и протяженный фронт (Восточный фронт по протяженности в 2 раза превосходил Западный — 980 км на Востоке, против 480 на Западе) против трех врагов — Германии, Австро-Венгрии и Турции, пока французы, истекая кровью, быстро откатывались к Парижу, англичане не шибко-то воевали на Западе. А когда же все противники и союзники и на западе, и на востоке, были уже обескровлены, англосаксы на «ура» бросились добивать уже почти поверженных немцев. Тут же, видя близкую дележку уже готового пирога, подключаются и англосаксы из США. Австро-Венгрия была уже на грани развала и уже почти выведена из войны Россией, Турция была разгромлена той же Россией на Кавказском фронте. Сама Россия, еле державшаяся против трех врагов одновременно, теми же путями стремительно разваливалась и катилась в пропасть, а её армия разлагалась не по дням, а по часам. Каков же итог?

Англия и США оказались по факту главными победителями и главными делителями всей общей победы. Все остальные бывшие мощные империи — как враги, так и союзники, — оказались у разбитого корыта, превратились в полностью развалившиеся и разложившиеся территории — Германия, Австро-Венгрия, Россия, Турция. Да и Франция с её катастрофическими людскими потерями в 1,3 миллиона безвозвратных, была сильно подорвана (последствия потерь в Первой мировой для французов растянутся еще на многие десятилетия). Все репарации, контрибуции, земельные переделы, прибыль, влияние, диктование условий — всё англосаксам! Россия, державшая трех врагов, самый большой и протяженный фронт, потерявшая 1,7 миллиона солдат, выполняя все обязательства, бесконечно наступая/отступая и постоянно разгружая союзников, оттягивая на себя большую половину сил стран Оси, ничего не получила. Кроме госпереворота, слома вековых устоев, страшной разрухи и кровавой Гражданской войны, где погибло людей еще больше, чем в Первой мировой. Спрашивается, за что погибли 1,7 миллиона героев и за что воевала огромная русская армия, более 1 миллиона солдат которой за подвиги на фронтах получили георгиевские кресты? За что пропали в никуда почти два миллиона жизней российских солдат и офицеров? А ведь сколько пользы стране могли принести эти сгинувшие герои! Сколько талантливых граждан — будущих ученых, учителей, врачей, рабочих, инженеров, строителей, конструкторов, артистов — могла бы получить Россия? Могла бы Российская империя с Николаем II во главе принять участие в этой войне так, чтобы главные плоды общей победы достались не англосаксам, а России?

Безусловно, могла бы. Если бы капитан огромного российского корабля и его окружение не оказались бы без руля и без ветрил.

Вот третий пример — неудачная как для России, так и для союзников Крымская война. Как правило, все баталии тянули на себе французы, штурмовали Севастополь и гибли на подступах тоже в основном французы. Англичане, как правило, старались прикрыться французами и в пекло особо не лезть.

И таких примеров — огромное множество. Всё не перечислить. Если англосаксы в союзе, то воюют и «выполняют обязательства», как правило, союзники. А если в этом союзе еще и Россия, то англосаксам не нарадоваться! Натравить на врагов Россию и заставить русского солдата крошить общего врага и погибнуть при этом самому — это для англосаксов святое дело! Во-первых, победа в таком союзе уже гарантирована, а её плоды — в англосаксонском кармане. Ибо воевать и делить шкуру — разные понятия, и русские как раз сильны в первом. На радость англосаксам, русские воюют, а англосаксы над схваткой сидят, на островах на своих… Плоды чужой победы пожинают. Умно? Главное, выгодно — сами не марались, а приобретений хоть отбавляй!

Кто-то скажет, что это подло и гнусно. Может быть. Но политика всегда была делом грязным. И я считаю, что не надо этого чураться, когда речь идет о собственных интересах! Я согласен, что это совершенно не по-русски. Но противно не это, а то, что наш солдат, который по всем параметрам является лучшим в мире (это общепризнанно, если не явно, то в умах точно), постоянно гибнет за ЧУЖИЕ интересы. Точнее, руководство нашей страны никак не может научиться использовать убедительную победу русского оружия в интересах прежде всего России, а не обеспечивая плодами этих побед тех, кто к этим победам почти не имеет никакого отношения. Вот это действительно противно. Поэтому хочу повторить, что нам давным-давно надо учиться воевать и чужими руками! Примерно так, как это делают те же англосаксы. Они делают это постоянно и считают (и не безосновательно) это продуманной и правильной политикой. И нам есть что взять от этого себе на вооружение.

Умение стоять «над схваткой» и воспользоваться плодами чужой победы для достижения СОБСТВЕННЫХ интересов, сберегая своих бесценных людей и воинов, дорогого стоит! Нам НУЖНО этому учиться!

В 21 веке Россия наконец начала что-то делать в этом вопросе, когда наконец в стране стали появляться сильные политики. Например, использовать в своих целях натовское вторжение в Афганистан в 2001 году. Пока американцы с англичанами лазали за талибами по афганским пещерам, южные границы Средней Азии были спокойны. Довольно долгое время. Вот тут можно и спасибо сказать англосаксонским так называемым «партнерам», которые СВОИМИ СОЛДАТАМИ прикрыли нам южное направление. Надеюсь, что мы и дальше сможем использовать натовские и прочие западные авантюры в собственных целях, не посылая на убой русских солдат.

Ибо своим штыком мы и так лучше всех в мире орудовать умеем.

Воспоминания о войне: «К смерти тогда относились философски»

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

В Таджикистане 72-ю годовщину победы в Великой Отечественной войне отметят 443 ветерана, оставшиеся в живых участники тех событий.

Более 270 тысяч жителей Таджикской ССР, республики с населением полтора миллиона человек, ушли на фронт для борьбы с нацизмом.

Не вернулись с войны более 100 тысяч солдат. 54 таджикских воина получили звание Героя Советского Союза.

О том, какой они запомнили Великую Отечественную войну, рассказывают таджикские ветераны.

Леокадия Кофтун

Родом я из Могилевского района Белоруссии. Когда началась война, мне исполнилось 14 лет.

Немцы пришли к нам через две недели после начала войны. Советские власти заранее подготовили людей, в задачу которых входило формирование партизанских отрядов из числа местных жителей, хорошо ориентировавшихся в местности.

Я, отец и два моих брата ушли к партизанам. Желающих было много, в том числе и среди детей и подростков. Моя мама одобрила это решение. Она считала, что с партизанами ее детям будет лучше, а иначе все мы могли попасть на немецкие заводы.

Немцы очень плохо обращались с населением захваченных территорий, поэтому люди убегали к партизанам. Сначала шли немецкие войска, а затем отряды наемников. Вот они уже занимались грабежами и мародерством. Немцы забирали домашнюю скотину, но все остальное отбирали наемники.

В партизанском отряде детей отправляли на вокзалы. Мы должны были собирать информацию о поездах, которые приходили и уходили, расспрашивать о целях и пунктах отправки составов.

Немцы не могли предположить, что дети, мирно играющие на вокзале, на самом деле — разведчики. Честно говоря, мы и сами плохо понимали, насколько это опасно.

Пособников фашистов из числа местных жителей было немало. Люди верили, что немцы пришли надолго. Просто надо было как-то жить и где-то зарабатывать деньги, чтобы детей кормить.

Но очень многие отказались сотрудничать. Жили плохо, бедно, но не захотели работать у немцев.

Первое время многие не верили, что СССР выстоит. Но наступила первая зима, и моя мама, увидевшая, как немцы надевали поверх сапог валенки, тихо сказала мне: «Им Россию не победить. Зима победит немцев».

Я и отец воевали вместе. Мои братья ушли с другим партизанским отрядом. С ними я больше не виделась. Они погибли.

А вот отца похоронили на моих глазах. Тогда к смерти относились философски. Люди вокруг считали, что умершие — счастливые, потому что они отмучались. Такое отношение к смерти было у всех — взрослых и детей.

Но, несмотря на то, что нас окружала смерть, ставшая неотъемлемой частью нашего существования — гибель отца я пережила очень тяжело.

Но было место и счастью на войне. Люди влюблялись, создавали семьи, играли свадьбы.

Война — время серьезнейшей переоценки смысла жизни. На войне начинаешь ценить каждую минуту.

И вот свадьбы становились такими счастливыми моментами, когда вдруг забывали, что вокруг смерти, страдания и полная неизвестность.

ЗАГСов тогда не было, в церквях венчались. Столы накрывали тем, что было. В деревнях меняли одежду на продукты.

Свадебное меню — хлеб, картошка, каши. Ничего вкуснее я после войны не ела.

Партизанские отряды для тысяч людей стали спасением. К Сталину относились по-разному.

Моя семья поддерживала советскую власть, хотя отец был из богатой раскулаченной семьи. Но, когда началась война, не было сомнений, на чьей мы стороне.

Моя мама так и не увидела живыми ни братьев, ни отца. Она очень тяжело пережила эту утрату, но понимала, что такова была цена победы.

В перерывах между заданиями дети в лесу играли в лапту. Такое у нас было детство.

Мечтать, конечно, мечтали. У каждого были свои мечты. Я мечтала о соли. В Белоруссии было плохо с солью.

И вот, когда летчики прилетали за ранеными, они меня спрашивали: «Ну что ты тебе парень привезти?» Меня так в шутку называли. Женской одежды не было, приходилось носить то, что было под рукой.

Я просила соли привезти. Удивлялись просьбе, конечно, другие ведь просили конфет привести, а я соль.

Как хотелось соли тогда, так мне, наверное, в жизни больше ничего не хотелось. Вся еда была несоленая. А вот если привозили соль, у меня был праздник.

Победу я встретила на Украине. Ночью слышу — шум, крик. Думаю, что-то опять случилось. Почему люди кричат? Оказалось, объявили о завершении войны.

Давлатшох Кадимов

В 1944 году мне исполнилось 18 лет, меня призвали в армию. Из далекого горного кишлака в Горно-Бадахшанской автономной области меня направили сначала в Самарканд, а потом в действующую армию.

В Самарканде прошли ускоренные военные курсы. Нас научили стрелять и бросать гранату. Ребята молодые из кишлаков, они вообще не имели представления о военной службе.

Я попал на первый украинский фронт. Прошел всю Украину, Чехословакию, Румынию, Польшу, Австрию.

До меня на войну ушли дядя и двоюродные братья. Все они погибли.

Разумеется, было страшно. Никто не хотел умирать. Из одного моего маленького кишлака на войну ушли 15 молодых мужчин, и ни один не вернулся.

Родителей у меня не было. Я был круглой сиротой, я и два моих младших брата, которых воспитывала бабушка.

Я немного говорил по-русски до войны. Наш кишлак был расположен прямо на линии госграницы. И охранял границу пограничный отряд.

Среди пограничников было много русских. Я носил им дрова, они мне давали еду. Там с ними я немного выучил язык.

Но многие ребята — таджики, узбеки — не знали русского языка. Конечно, они чувствовали себя не очень комфортно. Но мы помогали им.

Неравенство между советскими солдатами и немецкими ощущалось сильно.

У нас были винтовки длиной в полтора метра, противогаз, лопатки, сухой паек — 22 кг на плечах. Кроме этого, шинель, как хомут, надевали на плечи. Было очень тяжело. С питанием плохо.

А у немцев не было ничего такого. У них были автоматы и все. Продукты таскали за ними.

Я никогда не ощущал проблему национализма. Солдаты между собой очень были дружны. Были представители всех национальностей, не было у нас разделения, все мы на той войне были просто братьями-людьми.

Лично я не столкнулся с тем, чтобы кто-то из партийных чиновников пытался уберечь детей от фронта. Все уходили на фронт добровольно.

Мы же жили на самой границе, когда приходило время уходить воевать, афганцы-таджики с того берега предлагали к ним переправиться, переждать неспокойное время. Ни один не согласился. Уходили защищать Родину.

8 мая встретили в Германии. Узнав о победе, солдаты повыскакивали, начали стрелять, смеяться. Кто — плакать, обнимать друг друга, танцевать.

А вот 12 мая мы столкнулись с остатками немецких войск, которые начали стрелять по нам. Командир наш говорит, война же закончилась, а что они стреляют. И нам сообщили, что осталась еще одна дивизия СС, которая не сдалась и продолжала оказывать сопротивление. Они нападали на обозы советских войск.

Нас отправили их уничтожить. Так что для меня война окончательно закончилась 12 мая.

К пленным было исключительное человеческое отношение. Это контролировалось и со стороны начальства. Нам не разрешалось ничего брать. Дисциплина была строгая.

С питанием, конечно, было очень не просто. Мы получали 200 граммов хлеба и вареную капусту, еще кильки. Ходили полуголодные постоянно.

Но после наступления на Запад жесткий лимит был снят. Вокруг валялись мертвые туши лошадей, коров. Мы готовили из них еду. Сухой паек выручал, сухари, кусок сахара.

Гражданская война в Таджикистане (1992-1997) была для меня страшнее. На войне с немцами мы знали, кто враг и за что ты воюешь. На гражданской войне не знаешь, кто враг и как тебя убьют.

На войне так: если ты не убьешь, тебя убьют. Неприятно, что войны продолжаются. Война — самое отвратительное дело.

Но страшно, что люди постоянно хотят воевать, постоянно придумывают причины для начала войны. Но умирают не те, кто затевает войны, а невинные молодые люди.

Я до сих пор верю, что советское руководство не допускало ошибок и делало все правильно, а солдаты выполняли приказ.

Халил Расулов

В 1941 году мне исполнилось 17 лет. На фронт меня брать не хотели, потому что я был педагогом. Призывать учителей было нельзя. Но я смог убедить райком комсомола помочь мне отправиться на фронт.

Мама не знала, что я ушел на фронт. В военкомате просил не сообщать ей. Я сказал правду матери в письме с войны.

Под Ташкентом в военном училище попал на шестимесячные курсы минометчиков. Курсы были рассчитаны на год, но тогда речь шла о Сталинграде.

Никто из ребят никогда не участвовали в боевых действиях. Всему приходилось учиться прямо на поле битвы — тем, кто выживал, конечно.

Читайте так же:  Как хорошо научиться ходить

Многие из нас меняли свои сухие пайки на гранаты и патроны.

Было страшно. Жить хотелось. Не все могли преодолеть чувство страха. Были самострелы. Их отправляли в госпиталь, но там быстро определяли характер ранения.

Этих солдат судил военный трибунал, после расстреливали. В окружении бойцов заставляли копать могилу для себя и расстреливали. По-другому нельзя было: война.

Сейчас 18-го юношу мы считаем еще ребенком, а тогда многие из нас к тому времени уже были обстрелянными боевыми солдатами.

Дружба — один из факторов победы. Мы не делились на русских, казахов, узбеков, таджиков, грузин — мы были вместе, едины. Мы были советскими людьми.

В освобожденных районах нас кормили местные жители. Угощали тем, что было у них. Приносили лук, молоко, хлеб.

В перерывах между боями мечтали о конце войны. Все хотели вернуться к мирной жизни, к семьям.

На праздники нам выдавали по 100 граммов водки. Их называли наркомовскими. Пили все, кроме советских мусульман. Они меняли водку на сахар или на табак.

На ответственных участках солдатам давали водку для храбрости. Немцы так делали всегда. Мы тоже шли в атаку, выпив. Появлялась храбрость.

Несмотря на всю бесчеловечность войны, это — время испытания для человека. Когда он оставался человеком. К военнопленным было уважительное отношение. Они не были для нас врагами. Мы их даже жалели. Люди ведь, свое отвоевали.

В начале войны с вооружением было очень плохо. Наши трехлинейные винтовки, минометы против гранатометов и автоматов.

Первые годы немцы вели себя очень надменно, высокомерно, как победители. Но после битвы под Москвой и Сталинградом настроение немцев изменили.

Мы видели, как менялось отношение к войне и к своему участию в ней. Они не ожидали такого сопротивления, храбрости и единства.

Как научиться воевать на войне

Сильный ветер. Вокруг сырая и холодная земля. Где-то на окраине Донецкого аэропорта рядом с поселком Пески высятся разбитые сваи моста. Вокруг него все пронизано войной — разрушенные здания, перебитые пулями деревья и взлохмаченная гусеницами почва.

Под мостом — бойцы полка Днепр, добровольцы и солдаты Вооруженных сил. Несколько автомобилей со следами пуль и осколков. На одной из машин за лобовым стеклом лежит детский рисунок с подписью «повернися живим».

Солдат много. Разные подразделения — добровольцы, армия. Все смеются и улыбаются. Много молодых лиц. Но практически у всех — серьезные холодные глаза.

Виталию нет и 30 лет. Киевлянин. В Донбасс приехал защищать страну, а потом остался — мстить за павших побратимов.

— Здесь все по-другому. Я один раз ездил на ротацию. А потом прекратил. Была возможность, но желания нет. Друзей там не осталось. Все свои здесь.

— Чем займешься после войны?

— У меня будет много работы. Хочу навестить семьи погибших. Приеду и расскажу все о последних часах жизни их родственника. Я все помню: каждую минуту, каждую секунду.

Мы стоим на холодном ветру. Я вспоминаю, как месяц назад на этом же месте под мостом мужчины-евангелисты раздавали библию.

— Это Евангелие. Возьмите, пожалуйста, возьмите, — бодро уговаривал миссионер, который только что приехал в зону с ящиком книг Святого Письма. Никто не брал — такая книга есть у каждого. Говорят, даже атеисты молятся в блиндажах в самые страшные часы обстрелов.

— Теперь да. До войны относился к этому проще. Теперь я верю. Но не только в Бога. Я верю в свое оружие и друзей рядом. Ведь Бог не остановит пулю, которая летит в тебя. Но он даст возможность научиться защищаться, даст способности, если ты захочешь. А как ты используешь свой опыт — зависит от тебя.

Другой боец рассказал, что воюет вместе с отцом. Оба — коренные харьковчане.

— Отец просто сказал — едем. Мы и поехали. Сейчас он после ранения лечится в Харькове. Но скоро вернется.

— Что-то изменилось с тех пор, как ты уехал воевать?

— Мне кажется, что лично я не изменился. Хотя что-то наверняка стало другим. По ночам не могу нормально заснуть, пока стрелять не начнут. Ведь если тишина — значит, что-то будет.

Мне вообще кажется, что после войны надо будет сходить к психиатру. Отец пережил «афганский посттравматический синдром». А я, наверное, переболею донбасским. Смешно звучит — «донбасский синдром», правда?

Дончанин Мирон — один из тех, кто спасает раненых. За восемь месяцев на войне медик помог более чем 40 бойцам. Говорит, что в 60% случаев умирают от потери крови в первые минуты. Оказание первой медицинской помощи критично для выживания раненого.

— Почему ты покинул Донецк и отправился на войну?

— Мой дед воевал во время Второй мировой войны. Он привил мне некоторые вещи. Он говорил, что нужно защищаться, когда нападает враг. Когда я увидел кавказцев, которые приехали в мой Донецк — отпали любые сомнения. Я должен был защищать свой дом от них.

— Война тебя как-то изменила?

— Очень сильно. Сущность, конечно, не поменялась. Характер поменять нереально, наверное. Но взгляды на многие вещи изменились. Например, на отношение к жизни и к смерти. Оказалось, что нет ничего более дешевого и более дорогого, что так легко можно потерять.

Еще на войне спишь как убитый, а на гражданке очень долго не можешь уснуть, либо снятся плохие сны. Нет, не кошмары какие-то. Просто ты куда-то бежишь, прячешься и что-то делаешь. И хуже всего, когда во сне приходят близкие погибшие товарищи. После такого просыпаешься в три-четыре часа утра и больше уснуть не можешь. Еще сон стал очень чуткий. Любое движение за окном заставляет проснуться.

Война — это большая грязь. Любая война тупая. Умной войны быть не может. Как в прямом смысле слова, когда мы месим это все ногами, так и грязи моральной.

В декабре 2020-го в Песках волонтеры подарили армии машину скорой помощи. На ней вывозили раненных киборгов бойцы 93-й бригады. Один из них — Акбар. Медики не скрывали радости. В разбитой машине, на которой они приехали принимать подарок, нельзя возить даже мертвых. Новая скорая позволила спасать парней прямо в дороге. Кто-то из киборгов остался жить благодаря этой машине.

У двух бойцов-медиков из 93-й бригады пережитое читается в глазах и лицах. Каждый день они вывозят раненых под обстрелами.

— Спасибо вам большое. Спасибо всем, кто это делает, — говорят они волонтерам.

Передовая в Песках. Отсюда открывается вид на взлетную полосу. Обзор закрывает лишь узкая полоса деревьев. Где-то за голыми стволами спрятались два терминала. Один, старый, киборги уже покинули. Рядом боец 93-й бригады, солдаты которой воюют в районе Донецкого аэропорта.

— Как тебе имя киборг?

— Странный вопрос. Меня еще не спрашивали об этом. Я себя киборгом не чувствую. Ну, посмотри на меня — кожа, кости, руки, ноги. Все мое. Но легенда красивая. Мне, наверное, нравится.

— А что ты думаешь о войне?

— Я звоню своим, рассказываю по телефону. Они не понимают, что здесь происходит. Я им рассказываю, что здесь настоящая война, но я далеко от передовой и мне ничего не грозит. Правду говорить не хочется.

Не раз приходилось слышать истории о том, что не принято упоминать в официальных сводках спикеров АТО — стрельба по своим, дружественный огонь. Украинцы стреляют друг в друга: отряд выходит на «нулевую территорию», выполняет без потерь задание, а на обратном пути попадает под дружественный огонь.

Боец-связист, подразделение которого в зоне слушает переговоры россиян и отвечает за раннее оповещение украинских сил о передвижении или подготовке артиллерийских ударов, рассказывает, что чаще всего установить виновных невозможно.

— Крайних сложно найти. Кто-то кому-то не доложил, кто-то в какой-то момент не имел связи, где-то задержка, а где-то — ротация. Человеческий фактор. Если все происходит в темное время суток — ситуация усугубляется в разы.

Но в целом, утверждают военные, воевать научились — 10 убитых боевиков за одну украинскую жизнь. Киборги говорят, что террористов, наемников из России и солдат регулярных частей РФ из аэропорта вывозили грузовиками и сбрасывали трупы в многочисленных котлованах рядом с поселком Спартак.

— Потом присыпали землей и ехали за следующей партией. Когда россияне начинали собирать останки своих по взлетной полосе — а такое случалось очень редко — украинцы не стреляли, — рассказывает боец 93-й бригады, участвовавший в обороне Донецкого аэропорта.

Россияне всегда поступали наоборот.

Но киборгов никогда не хоронили в котлованах. Убитых украинцев вывозили под шквалом огня. Так было в Донецком аэропорту, когда солдаты собирали останки товарищей и укладывали в ящики из-под боекомплекта.

— Домой должны вернуться все, — говорит один из защитников.

Мы молча смотрим на аэропорт. Видно диспетчерскую башню. Через несколько недель она обвалится под огнем российском артиллерии.

На пути в Дебальцево — разрушенные дома и скошенная артиллерией и пулеметами посадка. Такое зрелище преследует по обе стороны дороги. Но следы войны быстро поглощаются природой — раны на земле затягиваются травой, а потому воронки от снарядов едва различимы.

Район Дебальцево относится к сектору С. В этом же секторе находится Краматорск, где расположен штаб АТО и координационная группа при СБУ. Ближе к Дебальцево находится Артемовск. Россияне постоянно говорят, что намерены расширить территорию войны на этот город. Местные жители постоянно слышат взрывы где-то вдалеке.

В секторе С в декабре 2020-го окопались артиллеристы-ракетчики, оперирующие установками «Точка» (по классификации НАТО SS-21 Scarab A). Об этих бойцах мало кому известно. Формально они даже не существуют. Но именно благодаря им в августе 2020 года удалось остановить наступление российских частей, утверждают бойцы. Один из артиллеристов едва не сгорел в машине. На его пусковой установке больше всего отметок — по числу выпущенных ракет.

Артиллеристы рассказывают, что наносили удары прямо по бронированным колоннам, которые заходили из РФ.

— Запускается удар «Градами», а вслед за ними взлетают две наши ракеты. Первая бьет в голову колонны, вторая наносит удар в хвост. «Град» уничтожает все внутри. Сбить нашу ракету нельзя, потому что она теряется среди ракет «Града». Промаха быть тоже не может — попадание 100%.

— Как тебе удается сохранять хладнокровие?

— Я смирился. Это они пришли сюда, а не я к ним домой пришел. Так что я смирился. Война меня в буквальном смысле выжгла. Но все хорошо. Мне нормально. Вернусь домой — уйду в загул.

Прикрывает артиллеристов спецназ из Василькова. Суровые парни с широкими улыбками. Они практически ничего не говорят, всегда ходят с оружием.

— Война не для всех. Кто-то сразу ломается. Кто-то постепенно. Кто-то только крепче становится. Но домой едут другими. Это точно.

— Это детали. Меня ждут. Я надеюсь.

Бойцы сочиняют в окопах стихи и пишут любовные письма. Настоящие письма.

— Это романтично — писать письма с фронта, а не SMS», — рассказывал в январе 2020-го под Дебальцево боец Национальной гвардии.

Большинство людей представляет войну по картинкам из Голливуда. Но в жизни женщины ждут дома и плачут по-настоящему, а не как в кино. Дети скучают по отцам по-настоящему. И фильма о войне еще не сняли — если это вообще возможно. Потому что настоящая война не похожа ни на что.

На передовой солдаты громко ругаются матом — грязно и часто без смысла. Не все, но таких много. Солдатам некогда бриться. Вода — редкое удовольствие. На улице глубокий минус и спать в окопах приходиться прямо в полевой одежде — шапки, сапоги, перчатки. От солдат воняет гарью, потом и куревом. Они плюют под ноги и злобно подшучивают друг над другом. Но все понимают, что эта злоба ненастоящая и направлена совсем на других людей.

На перекрестке в Дебальцево, за месяц до выхода оттуда украинских солдат, солдаты рассказывали, что российские военные и террористы регулярно прощупывают слабые места ВСУ и Национальной гвардии.

— Говорят, что россияне планируют перерезать «горлышко» и сделать из Дебальцево новый котел. Это возможно?

— Исключено. При штурме они будут терять 10 к одному. Сплошные высоты. Пробиться через наши укрепления, конечно, можно. Но только регулярными частями при поддержке российской артиллерии и танков.

Прошло четыре месяца. Дебальцево захвачено оккупантами. Михаил Саенко был там до Нового года, воевал и получил ранение.

— Война укрепила меня в понимании, что надо идти до конца, что это только этап в моей жизни. В 2008 я ушел с работы. Имел должность и заработок — откаты. Работал с таможней 10 лет. Меня уже тошнило от взяток. Я ушел в никуда, а спустя несколько месяцев я встретился с проблемами поиска Достойной работы. Везде одни знакомства и кумовство. Меня это сильно раздражало. В 2010-м я нашел работу и через 11 месяцев меня уволили оттуда. Впервые в жизни уволили, потому что я отказался «рисовать» документы.

Потом нашел другую, но общество оказалось тем же. Настал Майдан и я вышел на него. Вышел против беззакония, против «семейности» власти, против феодализма. Поэтому война была как продолжение. Затем появилась явная угроза со стороны России. Уверенность, что надо идти до конца укрепилась. Уверенность, что надо очищаться, что полумеры ничего не дадут. Отсюда у многих и недовольства перемириями, договорённостями, территориями с особым статусом.

Я стал другим. На войне черное и белое, правда и ложь — все видно. Там жертвуешь собой для других и не просишь взамен ничего. Рад тому что друг жив, что ты пьешь с ним кофе, ешь тушенку. Этого хватает для счастья. На мирных территориях понимаю, что такого нет. Тут многое размывается и размазывается. Многое надо принимать, чтобы выжить в этом мире. Вот где настоящая война: подлая и неприглядная.

Изменилось отношение к России. Это враг. Не просто Путин, а те кто заражены великой идеей спасения. Эти люди не будут другими.

— Война коснулась твоей семьи?

— Несомненно. Я стал больше стал уважать своих родителей. Моя жена стала по другому смотреть на меня. Я больше стал любить маленькую дочь. Моя жена страдает, когдая я там. Страдает от постоянного ожидания беды. Она стала ненавидеть Россию и ватников.

Война дала мне понять, что это на всю жизнь. Если я хочу жить в нормальном государстве, то я должен всегда привносить что-то в общественную жизнь. Не будет так, что война закончилась, я сел на диван в домашних тапочках и чашкой чая перед телевизором или компьютером, и сказал себе: ну, вот, я потрудился, теперь можно и отдохнуть.

Из неприятного. Иногда наступают такие дни, когда не хочется ни видеть никого, ни слышать. Правда, удалось избавиться от другой неприятности — гипертрофированного чувства важности. Этим многие страдают. Когда я иду, а меня куда-то не пускают, не признают мою значимость, например. «Я рисковал жизнью, а вы мне такое говорите / не пускаете!». Ну, ты понимаешь, о чем я. У меня это за пару дней прошло. Мне как-то один художник сказал: извини, что я здесь рисую, а ты там рисковал. На что я ему ответил: так я там для этого и стоял, чтобы вы тут нормально рисовали и работали.